День седьмой. Час, кажется, пятнадцатый этой проклятой слежки. Если я еще раз увижу, как он методично, по часовой стрелке, пережевывает свою паровую булку, я вцеплюсь в эту решетку вентиляции и завою. На луну. От тоски. Я — Блоха. Меня боялись главы кланов, когда я в темноте находила их спрятанные под золотом страхи. Меня оплакивала дворцовая стража, которую я обходила, словно тень. Я могу неделю лежать в засаде, два дня не пить в пустыне и за минуту придумать, как попасть в хранилище, которое должно быть неприступно. Я иду по следу с легкостью ветра. Я смешиваюсь с толпой как песчинка, упавшая под ноги. Но я не могу найти слабое место у этого… идеального стража при старом Императоре! Сначала было интересно. Вызов. «Ну-ка, покажи, что у тебя там спрятано, песик?» — думала я, найдя идеальное место для засады. Ждала, когда он сорвется. Когда притащит в свой стерильный дом девушку легкого поведения или сам отправится к этим пери удовольствия. О, я думала, что он азартен. Что играет на деньги. Что у него есть долги! Или, на худой конец, я надеялась, что он достанет с верхней полки бутылку самой крепкой маотай и начнет рыдать о несбывшейся любви. НЕТ! Да ну будь оно проклято! Он — как его собственный график. Неживой. Встает, ест, работает, спит. Ни любовниц, ни страстей, ни тайных пакостей придворным. Он такой же идеально-стерильный как и его дом, в котором все лежит на своих местах и нет ни пылинки! Даже долгов нет! Да у него, разорви его джинны!, и орфографических ошибок в свитках нет. Он настолько идеальный, что это как-то… Да это просто ненормально! Лежу я тут, в дорожной пыли, и чувствую, как мое профессиональное самолюбие медленно превращается в труху. Я — мастер по взлому душ. А его душа — это белоснежная комната, где даже пылинки нет. Не за что зацепиться. Нечего использовать. Ни капли жадности в глазах, когда он проходит мимо богатых резиденций. Ни искорки пошлости, когда рядом с ним проплывают красивые барышни. Ни тени усталости или раздражения, даже когда Император орет на него на весь Запретный город. Он просто кивает и говорит: «Принято к сведению. Исправлю». Я ненавижу его. Тихой, чистой, профессиональной ненавистью. Такой же ровной и стерильной, как его жизнь. И главный вопрос, который сводит меня с ума: зачем он Главе? Что Ланхао может хотеть от этого… ходячего, дышащего учебника по самоконтролю? Этот дуралей не знает никаких тайн. Максимум — секрет идеальной балансировки меча. Может, Глава ошибся? Может, перепутал его с кем-то? А мы тут тратим дни, пока эта псина медитирует, сидя в позе лотоса на коврике или отрабатывает удары мечом в саду под какую-то детскую глупейшую считалочку! (Глава заставил меня узнать ее слова! Аааа! Как же я ненавижу читать по губам! Сам шайтан не разберет, что он там бормочет под нос!) А ведь можно было всё сделать быстрее и проще! Лапы чешутся. Дико, нестерпимо. Я знаю двадцать способов вытащить подробности из самого молчаливого ублюдка. Боль, страх, ложь, правда, игра на тщеславии… Но на этом не сыграешь. У него нет тщеславия. Ему, похоже, вообще ничего не надо. Он как будто уже мертв внутри, просто забыл упасть. Захватить. Сломать пару пальцев. Спокойно, по-деловому спросить, что он знает про кланы, про старые договоры, или что там Главу интересует? Клад? Десять минут работы, и мы бы уже знали всё. А не торчали здесь, как идиоты, наблюдая, как он аккуратно складывает свою одежду перед сном в одно и то же место который вечер подряд! Но приказ Главы — закон. «Только наблюдение. Никакого контакта». — Его голос был стальным, без права на обсуждение. Значит, стою. Дышу пылью. И смотрю, как живое воплощение скуки проживает еще один безупречный, пустой, бессмысленный день. И внутри меня бушует буря. Буря из желчи, раздражения и дикого, неконтролируемого желания просто вдарить ему по колену, чтобы посмотреть, закричит ли он наконец. Или хотя бы перекосит это идеальное, спокойное лицо. О, Небеса! Быть может, в этом и есть его гениальная защита? Уморить любого, кто за ним следит, насмерть скукой? Если так, то он близок к победе. Еще день, и я, возможно, сама выйду к нему и попрошу арестовать меня. Лишь бы это закончилось.