Ну наконец-то! НАКОНЕЦ-ТО мне доверили НАСТОЯЩЕЕ дело, а не всю эту мышиную возню — «проверь, куда Бай Бай Дэ сунул свой дурацкий хвост», «объясни Бай Бай Дэ, что нельзя пить из лужи в караван-сарае, это не деликатес». У меня от этого Бай Бай Дэ уже глаз дергался. Пустынный пес, чтоб его шакалы драли, — и того упустил. Просто взял и упустил. Глава, конечно, промолчал, но я-то видела этот его взгляд. Тяжелый такой. Холодный. Я аж замерла вся в загривке. Думаю: ну всё, Бай Бай Дэ, труби отбой, завтра ты уже не старший. Но Глава — он же не какой-нибудь базарный шакал с перепонкой на носу, ему важна не вина, а решение. И тут — я! Блоха! Подошла поближе и шепчу: «Глава, а давайте мы этого пса… уберем? Нет, не по-настоящему уберем, это же пошло. Мы его подставим. Устроим как бы покушение на Императора. Понарошку, конечно, но красиво. А пес-телохранитель окажется крайним. Ну или единственным подозреваемым. И тогда… Император сам его со службы прогонит… А там, может, он еще где опозорится. Всё на нас сработает». Глава даже ухом не повел. Думаете, не слышал? Слышал. И одобрил. Молча — это высшая похвала, между прочим. А Бай Бай Дэ в это время где-то пустыню нюхал и, подозреваю, опять кого-то упускал. И теперь у нас всё готово. Глава подключил такие связи — я даже не знала, что у него там есть кто-то настолько… близко. Оборотень-евнух. Личный, можно сказать, голос в ушах Императора. Доверенный. Преданный. И, шепотом: он Главе должен. Старые долги, старые клятвы, старые шрамы — я не лезу, но судя по тому, как коротко Глава кивнул, когда тот назвал цену, оборотень этот теперь наш навечно. И вчера всё случилось. Наши шакалы — не шавки подзаборные, а тренированные, злые, голодные гашаш — вылетели из-за колонны ровно в тот момент, когда Император вышел подышать вечерним воздухом. Старый, жирный, самодовольный кот. Он даже пискнуть не успел — псина встал перед ним стеной. И ведь дрался, зараза. Красиво. Честно. Насмерть. Жаль только, что шакалы были понарошку. Отступили по свистку ровно в тот миг, когда пес уже решил, что победил. А Император смотрел на окровавленную морду своего телохранителя, на шакалов, которые растворились в сумерках, и вдруг в его глазках что-то щелкнуло. «Ты… — говорит. — Ты это подстроил? Чтоб я тебя героем считал?» Псина даже не сразу понял, что его только что обвинили. А когда понял — было поздно. Час спустя он уже сидел в тюремной камере. Без воды, без света, с разодранными в драке лапами. Император велел не кормить. А наш евнух уже стоял за троном и тихо, с придыханием, шептал: «Ваше Величество, какое чутье, какая проницательность, вы сразу раскусили этого пса… А ведь он клялся вам в верности…» В общем, план сработал. Идеально. Но Глава молчит. Сидит в тени, смотрит куда-то в темноту, и я чувствую, как под шерстью у него ходит холодок. Он не расслаблен. Он ждет. У него есть следующий шаг. Я не знаю какой. Он не говорит. Но я — рядом. Я — Блоха. Та, которая кусает, когда надо. Та, которая придумала всё это, пока Бай Бай Дэ нюхал песок где-то за пределами истории. Глава посмотрел на меня мельком. Всего одно движение зрачка в мою сторону. Я замерла. «Хорошо», — сказал он. Тихо. Сухо. Без интонации. И я готова ради этого «хорошо» перегрызть глотку кому угодно. Да хоть самому Императору. Понарошку, конечно. …Пока что.