Нападение было грязным, быстрым и очень убедительным. Служанка умерла сразу. Я лично проследила, чтобы чисто. Без мучений, но зрелищно. Кровь на белом камне, крик, застывшие глаза. Принцесса зашлась в визге, пёс рванул вперёд, заслоняя её собой, — и тут воздух пошёл рябью. Я никогда не видела, как открывается портал. Только слышала, что это возможно. Что сильные оборотни могут порвать ткань миров, если цена достаточно высока. Пес нашел эту цену. Служанка. Принцесса в опасности. Собственный страх. Воздух лопнул, как перетянутая жила. И они исчезли. Я обернулась к Главе. Он стоял у окна, смотрел в пустоту и… улыбался. Не усмехался. Не кривил губу. Улыбался — одними уголками, едва заметно, но я служу ему достаточно долго, чтобы понять: это не просто удовлетворение. Это предвкушение. «Всё идёт по плану, — сказал он. — За ним». И он… отправил за ним наших гашаш. Стало немного страшно… За них. Что их там ждет? Живы ли? «Нам надо подготовиться», — бросил Глава, разворачиваясь. Я кивнула и последовала а ним. Через пару дней он открыл такой же портал и вошел в него первым. Я шагнула следом. Там, по ту сторону, было… …другое. Пес и принцесса уже растворились в этом городе. А город дышал на меня чужим, тяжелым, каменным дыханием. Здесь не было песка. Не было звезд. Не было тишины, в которой слышно, как за три ли крадется враг. Здесь было мокро. Темно. И ужасно душно. С неба сыпалась какая-то водяная пыль, не дождь, а так — морось, противная, липкая. Под лапами — камень. Под камнем — еще камень. Все прямое, остроугольное, безжалостное. Стены уходили вверх так высоко, что я не видела крон. Только прямоугольники окон, темные, слепые, равнодушные. И запахи. Железо. Гарь. Что-то вонючее, сладковато-тошнотворное. И главное — железо, везде железо. Оно гремело, лязгало, выло. По каменным жилам неслись железные звери, сверкающие, вонючие, быстрые. Я оскалилась, прижала уши, но они не замедлились. Им не было до меня дела. Здесь никому нет дела до оборотня. Здесь вообще никому ни до кого нет дела. Мы крались по этим каменным ущельям, и я чувствовала, как сжимается грудь. Некуда зарыться. Негде лечь, сомкнуть веки и слушать ветер. Ветер здесь был мертвый — он бился в стены, путался в натянутых над головами нитях и падал вниз обессиленный. Я хотела домой. Но Глава шел впереди, и мы шли за ним. А потом он остановился и обернулся. «Здесь нельзя быть зверем, — сказал он. — Здесь мы люди». Я не сразу поняла. «Смени форму», — приказал он. И ждал. Я умею. Конечно, я умею. Каждая шакалица умеет. Но я никогда не делала этого для него. Никогда не стояла перед ним в человечьем обличье, с гладкой кожей, без шерсти, без хвоста, без ушей, которые выдают настроение. Я выдохнула и позволила себе сломаться. Кости хрустнули, позвоночник выпрямился, морда втянулась, уши сползли по черепу, став круглыми, маленькими, беспомощными. Шерсть исчезла, оставив кожу — голую, зябкую, беззащитную. Я встала на ноги и покачнулась. Это тело было легким. Хрупким. Чужим. Я подняла глаза на Главу. Он смотрел на меня. Долго. Спокойно. Не отводя взгляда. Он стоял передо мной такой же — без шерсти, без ушей, без хвоста. Со слабыми когтями и тонкими пальцами. И другие шакалы тоже были такими… Беззащитными. А я вдруг подумала: что он видит? Не бойца. Не правую руку. Не ту, которая перегрызает глотки и отравляет колодцы. Просто… женщину. Незнакомую. С чужой кожей, чужими глазами, чужими пальцами, которые не знают, куда деться. Я вдруг отчаянно захотела узнать: красиво ли это? Нравится ли ему? Глава ничего не сказал. Просто кивнул — коротко, сухо — и развернулся. «Не отставайте», — бросил он через плечо. И мы пошли. В этом неуклюжем, зябком, непривычном теле. С сердцем, которое билось где-то в горле. С мыслью, которую я никогда, ни за что, ни под каким страхом не произнесу вслух. Я надеюсь, ты видишь не только оружие. Город грохотал, вонял и не предлагал укрытия. А мы шли по следу пса. И я всё еще не знала, зачем он Главе. Но теперь я знала другое: в этом мире я буду стоять рядом с ним на двух ногах. И мне очень нужно, чтобы это было правильно.