Ребенок истошно орал уже несколько часов подряд. Мора внимательно следила за ним, от любопытства вытянув шею и до боли в пальцах вцепившись в столешницу. Откуда это чудо взялось у нее на столе — она понятия не имела. Нет, детей-то она повидала разных — здоровых, больных, кривых, косых. К ней часто приносили младенцев и просили зашептать то шишку пупочную, то кривоту поправить, то корки кровавые с лица убрать, а то и доли счастливой дать да от браги заговорить. Но сейчас младенец был совершенно один, лежал на столе и не понятно было, что с ним делать. За это время она рассмотрела, что это девка, ладная девка будет, красивая, доля у нее счастливая, смеяться часто будет, любить ее будут. Вот только свежие царапины на боках, словно Бер неудачно помял, заживут белыми шрамиками — будет ей память на всю жизнь. Откуда ж чудо такое чудесное взялось? — Мора! Мора! — в светлицу торопливо вошла Радмила, соседка ее. За женщиной хвостом из сеней влетел холод и тут же растаял, а потом запахло хлебом. Осмотрелась, быстрым шагом устремилась к младенцу, скидывая тулуп на пол. — А я слышу, орет кто-то! Орет и орет! Ребенок орет! А где орет — не понимаю! Ты как же это? Ты откуда же это? Ты где это взяла? Мора! Ты откуда это притащила? — громким звонким голосом спрашивала соседка, оглушая хозяйку и перекрикивая младенца. Она подышала на озябшие руки и подхватила голышку. Принялась трясти, пытаясь успокоить. — Ох, чудо-то какое тебе Карачун послал напоследок! Любят тебя боги, Мора, ох, любят. Есть хочет. Ты ее кормила? Мора склонила голову на бок, удивившись вопросу. — Да вижу, что не кормила. А она потому и орет, что ты ее не кормила. Где молоко у тебя? Я тебе давеча приносила. Или опять Дружке споила всё? Радмила заметалась по горнице в поисках крынки. Слазила подпол, достала оттуда большой кувшин с молоком. — А ну-ка, малыш, сейчас будешь кушать. Совсем Мора тебя голодом извела. Орет и орет! Через полчаса Радмила накормила ребенка, вымыла в большом котле, в каком Мора снадобья варила, с заживляющей раны травой, и уложила спать на печку, укутав в лохматую шкуру. Села напротив Моры, посмотрела серьезно: — Ты ее где взяла? — В лесу. — Ты отобрала ее? Мора брезгливо сморщилась и отвернулась. — Ты ее у черных ведьм украла? Она не ответила. — А ну искать будут? — понизила голос Радмила. Ведьма упрямо смотрела перед собой и молчала. — Мора, давай я девку к себе заберу. Ты ж не справишься. Сама как ребенок беспомощная. Голодом ее заморишь, либо в сугробе потеряешь. А то может и волк твой ее сожрет, тоже зверь ведь. Мора повела плечами, не зная, что ответить. Дружка-то ребенка не тронет. Да и если бы не Сила, то замерзли бы они в студеном лесу обе. Вся волчья стая их грела. Радмила ссутулилась, задумалась. Посмотрела на огонь, потрескивающий в печи, на котел, в котором плавал размокший веник сухоцвета. — Хочешь, я научу тебя обращаться с ней? Дам вещей детских, санки. Будешь ее кормить и купать. Одевать ее будешь. Если почувствуешь, что тяжело тебе, только скажи: «Радмила, забирай», и я заберу. Где шестеро, там и седьмой не помешает, но я хочу, чтобы ты попробовала. Авось, у тебя получится. — Восьмой, — поправила ее Мора. — Седьмой, — улыбнулась Радмила. — Брюхатая ты, — хмыкнула ведьма и полезла на печь. — Девка у тебя. Леле моей подружка. За первого замуж не отдавай. Плохой мужик, злой. Отдай за того, кто вторым посватается. Счастлива будет. Радмила захохотала, хлопнув по ногам: — Да с чего ты взяла? — Так духи говорят. Уходить будешь, лучины погаси и Дружке вели в дом идти. Морозно нынче. Радмила была единственной, кого Дружка пускал на порог в любое время, единственной, кто мог вот так прийти к Море, рассказать что-то, помочь, занести продукты. Сколько Мора себя помнила, Радмила всегда присматривала за ней, не из-за выгоды какой, а просто так. Ведьма добром ей платила — ни одного из детей Радмилы не отдали черным ведьмам, муж у нее был работящим, любил ее и деток, семья крепкой, хозяйство богатым, а урожай щедрым. Все беды обходили стороной дом Радмилы, всю семью ее духи лесные охраняли. Вот и в этот раз помогла соседка ей с ребенком. Научила, как кормить, как одевать, даже пожила с Морой какое-то время, чтобы ведьма Лелю голодом не заморила и на морозе не заморозила. Мора с интересом наблюдала за девочкой. Кормила, когда та плакать начинала, растущие зубы заговаривала, чтобы не болели, живот ей лечила, умывала травками, заговоры шептала на богатую и счастливую жизнь. Днем катала в саночках, укутав в пушистую шаль, подаренную Радмилой. Дружке велела охранять младенца, чтобы со двора никто не увел, и сама не ушла. В лес с собой брала, зайцев и лис показывала, про сорок рассказывала. Кланялась Хозяину леса, просила девочку не обижать. Сила хвостом виляла и облизывала младенца, не ругалась, когда Леля за уши ее дергала и за нос щипала. С Лелей Мора стала улыбаться. Вроде глядит сурово, а уголки губ нет-нет, да и тянет вверх. Хлопотно ей было с Лелей, но интересно. Весной Мора стала надолго в лес уходить. Закинет девку в толстый пуховый платок, перевяжет его через плечо, и бродит по проталинам —первоцветы просыпающиеся собирает. В них сила великая скрыта, сама красавица богиня весны Леля, дочь великой Лады, им расти помогает. Эти травки от любого лиха защитят, от самой страшной болезни поднимут. Просила Мора у богини Лели счастья и любви для своей девочки, у Макоши — судьбы легкой и покровительства. А когда Бер проснулся, то показала Мора ему свою Лелю, чтобы тоже порадовался. Духи сказали, приняли боги ее, защитят. Успокоилась Мора. Теперь ни человек, ни зверь Лелю не обидят. Вот только самой бы не оплошать…