ВОЛЬФГРИМ ГРАУ. ИСТОРИЯ ОБОРОТНЯ

Вольфгрим Грау принарядился по случаю праздничного дня: тёмно-коричневая куртка вамс с вытканным серой шёлковой нитью узором, отделанная мехом, штаны шоссы, одна штанина которых была коричневой, а вторая — серой, высокие сапоги из мягкой оленьей кожи. Все пряжки на ремешках серебряные. Так и блестят! Длинные пепельные волосы Вольфгрим тщательно расчесал, полюбовался собой в зеркальце.

— Красавец, хоть куда! — рассмеялась мать. — А то! — улыбнулся парень, подмигнув зеленым глазом младшему братишке, сидящему у неё на руках. — На ярмарку в Ширке пойдёшь? — Конечно. Хочу Ильзе подарочек к Рождеству купить. А потом на танцах отдам.

Спрашивать, есть ли у сына деньги, фрау Грау не стала. Вольфгрим был отличным охотником, служил у герцога помощником лесничего и монеты у него всегда водились. Ещё и ей давал частенько.

Накинув на плечи тёплый плащ, Вольфгрим попрощался с матерью и братишкой и зашагал по тропинке через лес к городку, в котором и устраивали рождественскую ярмарку. Серая белка, прыгая с дерева на дерево, осыпала его снегом. Парень погрозил озорнице кулаком, отряхнулся и натянул на голову капюшон, скрывший... мохнатые волчьи уши, торчащие среди серебристых прядей волос.

Вольфгрим Грау был оборотнем-волком. Как и всё его семейство: и папаша Рудольф, и матушка Ульвина, и малыш Арнольф. Они никогда не скрывали своей сути — волчьи уши, остававшиеся у них даже в человеческой ипостаси, говорили сами за себя. Хотя, конечно, мужчины могли прикрыть голову капюшоном, а женщины спрятать их под чепцом. Но в своё время папаша Грау оказал самому епископу очень важную услугу, за что был пожалован специальной грамотой, свидетельствующей о том, что и сам герр Рудольф Грау, и члены его семьи получили прощение от Святой церкви и им дозволяется жить на территории королевства и даже посещать храм. Они никогда не нападали на людей, не трогали их животных, сами в друзья не набивались, но и не избегали контактов. В конце концов их приняли такими как есть.

Вольфгрим Грау перешёл быстрый горный ручей, ловко прыгая по скользким, схваченным ледком камням, и стал подниматься в гору. В волчьем обличии он, конечно же, затратил бы на дорогу до Ширке куда меньше времени, но тогда пришлось бы мешочек с деньгами и нож в ножнах нести в зубах. Они не были зачарованы, как остальная одежда и не убирались в особый межпространственный карман при смене ипостаси. Вдруг с верхушки ели с пронзительным криком взлетела вспугнутая кем-то сойка. Застрекотала предупреждающе сорока. Стайка синиц, встревоженно пересвистываясь, унеслась на другую сторону ручья. Вольфгрим насторожил уши. Кто-то чужой находился поблизости. Сухая ветка хрустнула под чьей-то неосторожной ногой. Оборотень развернулся в сторону звука и это спасло ему жизнь. Пронзительная боль обожгла левый бок. Арбалетный болт скользнул по рёбрам, нанеся не опасную, но очень неприятную рану. Вольфгрим, как подкошенный, рухнул на тропинку и кубарем покатился вниз по склону. У самого ручья он остановился, скрючившись в три погибели, и застыл. Минуты через три из-за скалы выше по тропе выглянул человек. Он посмотрел, не шевелится ли подстреленный им оборотень, и стал спускаться вниз. Подойдя к оборотню, он обошёл вокруг него, рассмотрел кровавое пятно, расплывающееся из-под его левого бока, боязливо попинал в коленку, потом достал нож и, наклонившись, потянулся к мохнатому уху. — Вот и ладненько! Сейчас уши отрежу и патлы его тоже. И принесу в знак доказательства, — бормотал он, примериваясь поудобнее. Внезапный удар ребром ладони по запястью заставил охотника за оборотничьими ушами выронить нож, а в следующее мгновение что-то вонзилось ему в ягодицу. Якобы мёртвый Вольфгрим Грау вскочил на ноги, со всей дури дал ему коленом ниже пояса. Воющий от боли горе-охотник согнулся пополам, держась за причинное место. Но оборотень не стал с ним церемониться, завернул ему руки за спину, воткнув физиономией в снег, и связал его же кушаком. Вольфгрим сгрёб мужика за воротник и, приподняв на уровень своих глаз, с угрозой в голосе спросил: — Кто? — Я не понимаю, — попытался отвертеться охотник. — Всё ты понимаешь. В том числе то, что мне, как божий день ясно, что ты не сам додумался на меня напасть, — рыкнул оборотень, сверкнув удлинившимися клыками. — Я са-са-са-ам! — упорствовал мужик. Вольфгрим выдернул из его задницы арбалетный болт, который сам ему туда и вонзил. Охотник взвыл. — Узнаёшь? Твой. И надо же, серебряный! Что, больно? — с издёвкой спросил оборотень. — Мне тоже больно. Но не потому, что серебряным болтом в меня попал. Просто больно. Так же, как и тебе. А серебро, после того, как епископ даровал моему отцу прощение от Святой церкви, на нас не действует. Ясно?! — Мужик мелко закивал, скуля и трясясь. — Ещё раз спрашиваю — кто? — М-м-ми-михель! Толстый Михель! — проблеял он наконец. — Понятно. Пошли, расскажешь об этом начальнику стражи! — Вольфгрим подтолкнул мужика к тропе. — Не пойду-у! — заскулил было тот, но получил пинок для ускорения и поковылял вверх по склону.

Толстый Михель. Сын мельника с Кривой речки. У него был зуб на Вольфгрима. Из-за девушки. Красавицы Ильзы. Возможно, причины не любить оборотня были и у других парней, которым она нравилась, но они не проявляли агрессии. А Михель нанял убийцу...

С Ильзой Визенблуме Вольфгрим познакомился на празднике Урожая. Её семья как раз накануне перебралась в городок Ширке, поближе к родственникам отца. Высокая, с ладной фигуркой красавица с золотистыми волосами и яркими голубыми глазами сразу же привлекла его внимание. Она стояла в толпе веселящихся крестьян вместе со своими двоюродными сёстрами. — Она будет моей! — зачарованно произнёс Вольфгрим, провожая девушку горящим взглядом. — Похоже, у тебя будет куча конкурентов, — хохотнул Клаус. — Девица, и правда, хороша. — Это точно, — согласился с приятелем Бьорн. — Вон, Толстый Михель на неё как пялится, того и гляди шею свернёт. — Ему полезно шеей повертеть — вон она у него какая толстая! — фыркнул Вольфгрим и направился к девушкам, бросавшим в сторону симпатичных парней заинтересованные взгляды. Отвесив поклон, он обратился к приглянувшейся ему девушке: — Позвольте представиться, прелестная фройляйн! Вольфгрим Грау, к вашим услугам! — Ильза Визенблуме, — сделала книксен красавица. — Разрешите пригласить вас на танец? — галантно поклонился он. — Разрешаю, — и она вложила ладошку в протянутую руку парня. — Ильза, не боишься? — захихикали кузины. — Вольфгрим оборотень, волк. — Это правда, сударь? — удивленно спросила она. — А я и не скрываю этого. Он скинул с головы капюшон и девушка увидела торчащие среди длинных пепельных прядей настоящие волчьи уши. Вольфгрим ещё и пошевелил ими! Ильзе неожиданно, даже для себя самой, рассмеялась. — Ну раз вы, сударь, не скрываете своей природы, значит, ничего дурного не делаете, — решила она и позволила закружить себя в весёлом танце. До конца вечера Ильза танцевала с Вольфгримом. Парень был очень обходителен и сразу понравился ей.

Всю осень Вольфгрим правдами и неправдами изыскивал возможность встретиться с Ильзой. То у речки её подкараулит. То, якобы по делу, мимо её дома пройдёт. То принесёт корзинку грибов, орехов или рябины... Родители Ильзы поначалу ворчали, мол, вон сколько нормальных парней вокруг, а она оборотня выбрала. Ну и что, что сам епископ объявил, что они не нечисть и дозволил в церковь ходить. Всё одно у него уши звериные и сам в волка оборачивается. Девушка молча выслушивала, кивала... и отваживала других парней. В том числе и Толстого Михеля.

А потом отец Ильзы заболел. Простудился, промокнув до нитки под ледяным ноябрьским дождём. А тут Вольфгрим подсуетился — притащил здоровенного жирного сурка. А сурчиный жир, как известно, первейшее средство от простуды. Потом трав целебных принес в подарок от своей матушки. Смирились родители Ильзы и разрешили Вольфгриму просить её руки.

Помолвка красавицы Ильзы и оборотня Вольфгрима надолго стала поводом для пересудов досужих кумушек, горестных вздохов парней, что получили от ворот поворот, и слёз девиц, которых симпатичный оборотень обошёл своим вниманием. И ненависти Толстого Михеля.

У городских ворот Вольфгрим встретил своих закадычных приятелей Бьорна Беренвальда и Клауса Фоксфельда. И здоровяк Бьорн, и шустрый, шельмоватой наружности Клаус были оборотнями — медведем бером и лисом, соответственно. Разве что, в отличие от Вольфгрима, ничего не выдавало их двойственную природу.

— Что это за болвана ты тащишь, Вольф? — поинтересовался Бьорн, когда они поздоровались. — Этот негодяй напал на меня возле Чёрного ручья, — сообщил тот. — Из-за скалы из арбалета выстрелил. Вот этим, между прочим, — и он показал серебряный болт. — Думал, убил. Уши мне отрезать хотел, скотина! — Ах, ты, бесово отродье! — воскликнул Клаус. — Это за что же это ты на нашего Вольфа напасть решил? — А ты думаешь, он сам до этого додумался? — хмыкнул Бьорн. — Раз уши отрезать хотел, значит, кому-то показать должен был. А значит, этот кто-то его и надоумил. — И я даже догадываюсь, кто! — потряс кулаками лис. — Вот поэтому я и волоку его к начальнику стражи, — сказал Вольфгрим. Они уже втроём погнали еле ковыляющего несостоявшегося наёмного убийцу к городским воротам, потому что именно в надвратной башне располагалось главное помещение стражи.

Начальник стражи выслушал Вольфгрима, велел писарю записать всё, а горе-охотника приказал запереть в подземелье. Судить его будут уже после Рождества. А пока посидит, на досуге подумает о своих грехах. И задницу заодно подлечит. После чего начальник выпроводил парней, мол, идите, веселитесь, и без вас дел невпроворот.

Выйдя на улицу из Надвратной башни, парни отошли в сторонку. — Ты как, Вольф? — обеспокоенно спросил друга Клаус. — Сильно он тебя ранил? — Да не то чтобы, — отмахнулся Вольфгрим. — Вскользь по ребрам пришлось. Болт, конечно, серебряный, но на меня же серебро не действует. Перекинусь — заживёт. — Так давай, не тяни. Мы посмотрим, чтобы никто не помешал, — сказал Бьорн. Вольфгрим зашёл за стоявшую неподалёку телегу, которая отгораживала отличный укромный закуток за башней, скинул плащ, отстегнул кошель с деньгами и ножны с ножом и сменил ипостась, сперва превратившись в волка, а потом обратно в молодого человека. Приведя себя в порядок, он подошёл к друзьям. — Как ты думаешь, Вольф, этому негодяю будет что-нибудь за нападение на тебя? — спросил Бьорн. — Думаю, да, — опередил Вольфгрима Клаус. — Как-никак на помощника лесничего самого герцога напал с целью убийства. Не на какого-то безвестного обывателя! За это и Толстому Михелю нагореть может. Вольф, ты только обязательно пожалуйся господину фон Вильдевальду! — Точно, приятель! Не забудь! — поддакнул Бьорн. — Герр Вильдевальд и сам такого не попустит, а уж герцог! На том и порешили.

Парни поспешили на рыночную площадь, где в самом разгаре была ярмарка. Все дома словно принарядились к празднику. Гирлянды, венки и просто букеты из еловых лап, падуба и омелы, перевитые красными лентами были повсюду. В зажиточных домах на перила балконов вывесили ковры или дорогие ткани. Да и сами горожане достали из сундуков яркие одежды, прикололи к курткам, шляпам и чепцам веточки падуба с красными ягодами. Каждая лавка или палатка на площади старалась перещеголять соседей. Глаза разбегались от такой красоты. Парни накупили сладостей для своих подружек: разноцветных леденцов на палочке, засахаренных фруктов и орехов в меду, расписных имбирных пряников и пирожков. Благо все трое щеголяли нарядными сумками через плечо, в которые и сложили угощения. Не в руках же их таскать! Не забыли и про милые мелочи вроде кружевных или шёлковых платочков, ярких лент, гребней для волос. В самом дальнем углу рынка они заметили пёструю палатку, в которой торговал старый карлик. «Здесь вы найдёте то, что в избытке имеется у других, но нету у вас», — гласила надпись над входом. Парни из любопытства заглянули внутрь. Диковинные травы, горшочки с притираниями и бальзамами, необычной формы флаконы из цветного стекла, а иногда и выточенные из цельных кристаллов горного хрусталя с удивительными и волшебными, как утверждал карлик, эликсирами, зельями, настойками и декоктами. — Смотри-ка! Тут есть настойка, отваживающая ядовитых насекомых! — воскликнул Клаус и толкнул локтем Бьорна. — Как раз то, что тебе на твоей пасеке надо. — И то правда. А продайте-ка мне, почтеннейший, пару унций, — окликнул бер купца. Пока они торговались, Вольфгрим вертел головой, принюхиваясь и присматриваясь, что бы такого купить. — Смотри-ка! — Клаус даже на месте подпрыгнул от возбуждения. — Я такого и не видывал никогда! Он ткнул пальцем в ряд маленьких фиалов, стоящих особняком. — Молодые господа интересуются? — проскрипел карлик, который уже рассчитался с Бьорном. — Прошу! Извольте полюбоваться! Вот здесь у меня Храбрость и Сила, Хладнокровие и Острый глаз. Есть Удача в денежных делах и Девичья присуха. — Это что такое? — тут же навострил уши Клаус. — Чтобы все девушки оделяли вашу милость своим вниманием, — усмехнулся торговец. — А вот тут Ум, Совесть и Честь. — И, что же, выпьет такой эликсир какой-нибудь дурень и враз поумнеет? — поинтересовался бер. — Круглый дурак, конечно же, сразу умником не станет, но и ложку мимо рта в ухо уже не пронесёт, и без штанов перед женским полом шастать не станет. Пользуется большим спросом у студиозусов во время сдачи экзаменов. Для просветления и лучшего запоминания учебного материала. Эффект даёт не постоянный, но на месяц вполне хватает. — Полезная штука, — согласился Бьорн. — А где же, позвольте спросить, вы берёте такие редкие снадобья? — спросил Вольфгрим. — Находятся такие... люди, которые готовы продать по сходной цене и Совесть, и Гордость, и Честь. Последняя, кстати, довольно ходовой товар. Желающих приобрести, чтобы свою собственную восстановить, предостаточно. А вот Совесть купить желающих очень мало, — сокрушённо покачал головой карлик. — Хоть я и не дорого отдаю. — Он отхлебнул из большой глиняной кружки горячего глинтвейна и выжидающе уставился на парней. — Я бы хотел купить Здоровье. Для родителей с братом и для моей подружки, — решился, наконец Вольфгрим. — Как я понимаю, тоже действует не всю жизнь. — Не всю, — согласился торговец, — но на зиму точно хватит. Один золотой за флакончик. Принимать по три капли утром натощак, смешивая с водой в ложке. Бьорн покачал головой — дорого! Вольфгрим не стал особо торговаться и отсчитал четыре монеты. — А не найдётся ли у вас снадобья или амулета какого для возвращения одежде первоначального вида? — несколько витиевато спросил он, спрятав в пристёгнутый к поясу кошель фиалы с зельем здоровья. — Мне... порвали вамс и рубашку. — И плащ, как я вижу, тоже. Да ещё и кровью запачкали, — понятливо покивал головой карлик. — Найдётся, разумеется. Всего три талера за флакончик. Смочите составом ладонь и проведите ладонью по прорехам и пятнам. От них и следа не останется. — Вольфгрим расплатился, а торговец неожиданно заметил: — Кабы эти пятна не от вашей собственной крови были, юноша, я бы вам его не продал. — А вы не так-то просты, сударь! Вольфгрим с уважением коротко поклонился карлику. Тот с достоинством кивнул в ответ. А Клаус неожиданно купил сразу три флакона Совести, благо стоили они всего по полталера. Пока карлик рассказывал Бьорну про эликсир Стройности, Клаус исхитрился плеснуть немного из только что купленного пузырька в кружку с глинтвейном. Вольфгрим нахмурил брови, но Клаус сделал знак, чтобы он не беспокоился. — А вот ещё, ежели желаете, есть Приворотное зелье, — продолжал демонстрировать свой товар торговец. — Особа, принявшая напиток с сим снадобьем, полюбит того, на кого первого упадёт её или его взгляд, самой пылкою любовью. — Он в очередной раз приложился к своей кружке. — Не желаете ли, молодые господа? — Благодарствуем, но не надобно, — почти в один голос отказались парни. — А вот сынок мельника с Кривой речки не отказался, — покачал головой карлик. — Очень уж настаивал, чтобы я ему самое действенное средство продал. Вольфгрим помрачнел, торопливо попрощался с торговцем и вышел из палатки. Друзья поспешили за ним. — Я знаю, для кого Толстый Михель купил приворотное зелье. — Вольфгрим ударил себя кулаком по ладони другой руки. — Да ни для кого не секрет, что он к Ильзе подкатывает, даже несмотря на то, что вы помолвлены, — пожал широченными плечами Бьорн. — Поймать, что ли, дурня, да бока ему намять? Когда ещё до него стража доберётся! У них сейчас и так дел по горло. — Не стоит об него руки марать, — возразил Вольфгрим. — Нам же потом хуже будет. — Не горюй, Вольф! — Клаус подхватил приятелей под локотки. — Не будь я лисом, если я этого умника не проведу! Не видать ему Ильзы, как своих ушей! И парни зашагали на площадку перед ратушей, где уже играла музыка и вот-вот должны были начаться танцы.

Столько народу на Ратушной площади невозможно увидеть в обычный будний день. Нынче же, в самый канун Рождества да еще и в ярмарочный день тут было просто негде яблоку упасть. Музыканты на помосте играли почти без остановок, сменяя друг друга. Горожане и горожанки в праздничных нарядах прогуливались по площади, раскланивались со знакомыми, обменивались новостями и, конечно, поздравляли друг-друга с наступающим Светлым Рождеством. Время уже клонилось к вечеру, солнце закатилось за вершины дальних гор и на небе уже зажглась сперва Вечерняя звезда, а за ней и другие звёздочки. А это означало, что уже можно и праздничного угощения отведать, и вина с пряностями выпить. Вольфгрим с приятелями подошли к лотку пивовара, пропустить по кружечке пива со свежими кренделями, посыпанными крупной солью. Парни прихлёбывали пенный напиток и высматривали в толпе своих подружек. Первой свою любезную заметил рослый Бьорн. Кареглазая, темноволосая Марта была под стать медведю — крепкая, пухленькая, степенная. Бьорн замахал рукой и поспешил ей навстречу. К Клаусу пробилась его подружка — маленькая, бойкая, как синичка, с рыжими кудряшками и россыпью веснушек на курносом носике Кетхен. Лис обнял её за талию и они убежали на площадку для танцев. Правда, на всё это Вольфгрим не обратил внимания. Он увидел, как к Рождественскому дереву в сопровождении своих кузин и старшего брата Матиаса с супругой подошла Ильза. Ах, какой же красавицей она была! В тёмно-голубом платье из тонкой шерстяной ткани с юбкой, отделанной по низу широкой полосой из чёрного бархата и ложащейся тяжёлыми трубчатыми складками, с буфами тонкого батиста, выпущенными в прорези рукавов. По тёплой душегрейке-шайбляйн, отделанной серым беличьим мехом, с рассыпались золотистые локоны, струящиеся из-под чепца. Вольфгрим улыбнулся: кружево, которым был отделан чепец и манжеты платья, Ильзе подарил он. Наверное, её кузины тоже были хороши, но для него существовала лишь она. Девушки как раз проходили под красивой аркой из еловых ветвей, увитых алыми лентами, когда к Ильзе со всех ног ринулся Толстый Михель. Вольфгрим пригляделся и, выругавшись сквозь зубы, бросился бегом к невесте — она как раз остановилась под висящим посередине арки букетиком омелы. А как известно, парень и девушка, оказавшиеся под омелой в Рождественские праздники, должны поцеловаться. Замысел толстяка был более, чем понятен. Допустить этого Вольфгрим просто не мог. В этот момент Толстый Михель обо что-то споткнулся и, словно огромная жаба, плюхнулся на снег. Все вокруг так и прыснули со смеха. Ильза испуганно отскочила в сторону, оказавшись за пределами арки и влияния висящей на ней омелы. Словно почувствовав взгляд Вольфгрима, девушка повернулась в его сторону, встретилась с ним глазами и расцвела радостной улыбкой. Он поспешил подойти и поприветствовать невесту и её родню. Матиас пожал оборотню руку, и напутствовал: — Идите, веселитесь! Вольфгрим отвесил Ильзе поклон. — Прекрасная фройляйн, разрешите пригласить вас на танец! — Разрешаю, — смеясь сказала девушка, протягивая ему обе руки. Вольфгрим галантно поцеловал её пальчики, обхватил ладонями талию, поднял вверх и закружил, потом снова опустил на землю. — Смотри, Вольф! Омела! — показала вверх Ильза. Вольфгрим поднял голову — и правда, они стояли как раз под букетиком с белыми ягодками и оливковыми листочками. Он улыбнулся, привлёк к себе Ильзу и нежно поцеловал её в губы. План Толстого Михеля провалился. А свои вопросы к нему по поводу нападения Вольфгрим решил немного отложить.

Оборотень взял свою невесту под руку и они пошли туда, куда устремилась вся молодёжь, да и не только она одна — на площадку для танцев. Ах, как же весело было танцевать с любимой! Кружить её, обнимать за талию, держаться за руки, ловить её счастливый взгляд... Рядом с ними отплясывали Бьорн и Клаус со своими подружками и Матиас со своей молодой женой. И только Толстый Михель стоял у арки и смотрел на них всех злобным взглядом.

Спустя некоторое время Ильза и Вольфгрим решили передохнуть и направились к столам, на которых было расставлено угощение и напитки. С ними потянулись и Бьорн с Клаусом со своими подружками. — А вот глинтвейн! Горячий, пряный! Сладкий, как поцелуй девушки! — зазывал мужик, исполняющий обязанности виночерпия. Друзья взяли по кружке согревающего напитка, поставили их на поднос и уселись за стол неподалёку. Бьорн с Мартой пошли купить всем пирогов, остальные отвлеклись на них, выкрикивая, с какой начинкой лучше брать. В этот момент к их столу пробрался Толстый Михель и что-то плеснул в кружку Ильзы, а сам стал пристраиваться с другой стороны стола так, чтобы она точно увидела первым его. Лис Клаус заметил его уловки и ловко подменил кружку. Была в городке Ширке одна девица. Рыжая, рябая, что кукушкино яйцо, и такая толстая, что и вдвоём не обхватить. Несмотря на то, что была она дочерью зажиточного купца, женихов что-то не находилось и Толстушке Хильдур грозила участь старой девы. Вот ей-то Клаус и подсунул кружку, в которую попало Приворотное зелье, предназначавшееся Ильзе. Мало того, хитрый Лис нашептал ей, что сын мельника Михель хотел бы перемолвиться с ней словечком. Обрадованная Хильдур стала протискиваться сквозь толпу туда, где стоял ничего не подозревающий толстяк. Михель глаз не сводил с Ильзы. Вот она взяла свою кружку с глинтвейном, отхлебнула как следует напитка и... повернулась к проклятому оборотню, лишь вскользь мазнув по нему, Михелю, взглядом. И никакой реакции! Преспокойно позволила Вольфгриму поцеловать ее и так и льнула к нему! А на него, Михеля, никакого внимания не обращает! Неужели, зелье не сработало? Или она выпила ещё мало? — Михель! Михель! — услышал он громкий женский голос, окликающий его, и сердито повернулся, посмотреть, кому это он понадобился. В этот момент Хильдур, которая, наконец, добралась до него, споткнулась и стукнулась своей кружкой прямо об кружку Михеля. Да так, что её глинтвейн наполовину выплеснулся к нему. — Ох, простите, сударь! Как неловко получилось! — воскликнула она, широко улыбаясь. — Мне сказали, что вы меня искали. — Я?! — Михель заозирался, словно хотел найти того, кто мог сморозить такую глупость. Но Клаус, который и Хильдур очень удачно под локоток подтолкнул, уже давно сидел за столом со своими друзьями. — Это какая-то ошибка. Должно быть, кто-то пошутил, когда сказал это вам. — Он взглянул на толстушку, заметил её обиженный вид и спохватился, что дочку такого уважаемого купца обижать не стоит. — С праздником, фройляйн Хильдур! — Он поднял свою кружку. — Давайте выпьем за Рождество! — С праздником! — радостно подхватила она. Они осушили свои кружки, поглядывая друг на друга. Неожиданно Михель подумал, что Толстушка Хильдур на самом деле весьма приятная девица. А когда улыбается, то на её толстых веснушчатых щеках появляются такие очаровательные ямочки. А три её подбородка так благородно смотрятся в обрамлении куньего воротника её шайбляйн. И вообще такой аппетитной фигуры, за которую, должно быть, приятно подержаться и спереди, и сзади, пожалуй, не только в Ширке не сыскать, но и во всём Гарце! — А что, фройляйн Хильдур! А не испить ли нам с вами ещё глинтвейну и не закусить ли его жареной свиной рулькой с квашеной капустой и клёцками? — подмигнул он толстушке. — Ах, почему бы и нет! — радостно откликнулась Хильдур и Михелю показалось, что её маленькие глазки засияли, как звёзды. — Недурно бы ещё было бы выпить по кварте пива. Старый Хайнц его славно варит. Да ещё и закусить кренделями с солью и тмином. — Совершенно верно, сударыня! — воскликнул Михель, подхватывая её под локоток — такой восхитительно округлый, полный, что твой поросячий окорочок. — Позвольте вас проводить вон к тому столику! Там нам будет удобно. И пиво, и закуски рядом будут. Новоявленная парочка удалилась под изумлённые взгляды окружающих. И только лис Клаус хитро ухмылялся в свою кружку с глинтвейном. — Клаус! Пройдоха! Это твоих рук дело? — толкнул его локтем Вольфгрим. — А ты предпочёл бы сейчас увидеть на месте Толстушки Хильдур свою Ильзу? — вполголоса сказал лис. — А теперь Михель нашёл себе суженую под стать. Уж на сколько хватит действия зелья, мне не ведомо. Зато я очень хорошо знаю, что Хильдур теперь и четвериком лошадей не удержать, так она будет рваться выйти за него замуж. Ей и зелья-то не надо было бы. А когда старый мельник узнает, к кому его сынок воспылал пылкой страстью, то и сам рад будет женить его. Приданое-то за Хильдур ого-го какое дают! — Спасибо тебе, Клаус! Если бы не твоя хитрость, быть бы беде, — горячо поблагодарил его Вольфгрим. — Я у тебя в долгу! — Какие счёты между друзьями! — махнул рукой лис. — Ты обещал, что мы с Бьорном будем твоими шаферами на вашей с Ильзой свадьбе. А ещё ты говорил, что позовёшь меня крёстным отцом твоего первого сына. А я тебя позову. Вот и в расчёте будем.

Праздник продолжался своим чередом. Парни преподнесли свои подарки своим подружкам, получили ответные. Вольфгрим вручил Ильзе серебряные серёжки с бирюзой, которые чудесно подходили к цвету её глаз, шёлковый шейный платок, отделанный тонким кружевом и сладости. Сам же получил от неё собственноручно вышитый кисет. Когда гулянья закончились, Вольфгрим проводил невесту до дома, где они долго не могли расстаться. Пока уже Мартин не высунулся из окна и не напомнил, что Вольфгриму надо ещё до дома успеть добраться до наступления Рождества. Поцеловав на прощание Ильзу, парень поспешил к городской стене, пока не закрыли ворота. Уже миновав их, он свернул с дороги в кусты, перекинулся в волка, взял в зубы ремень, с пристёгнутыми к нему ножом в ножнах и кошель с деньгами и Ильзиным подарком и побежал по знакомой тропе домой.

* * *

Сразу после Рождества, как и было сговорено, Ильза и Вольфгрим поженились. А осенью на свет появился крепкий мальчуган с волчьими ушками, которого окрестили Вольфгангом.

Той же зимой, как раз перед Великим постом сыграла свадьбу ещё одна пара — Толстый Михель и Толстушка Хильдур. Пир был — на весь Ширке!

* * *

Шли годы. Подрастали дети. Если кто-то и позабыл о своей давней влюблённости, то желание отомстить, никуда не делось...

*** Рутгер фон Вольфферсдорф был самым прославленным охотником на оборотней во всем королевстве. Слава о его подвигах гремела от гор на юге страны до морского побережья на севере. Но ему этого было мало. Он хотел стать самым великим истребителем этих дьявольских отродий во всём христианском мире. Чтобы его умоляли и крестьяне, и благородные дворяне, и святые отцы, и венценосные особы спасти их от страшной напасти. А всякие там сарацины и прочие язычники, не признающие Святого Креста, пусть сами выкручиваются. Две недели назад Рутгер фон Вольфферсдорф получил известие о том, что неподалёку от приграничной реки на западе королевства люди стали встречать здоровенного оборотня. Поговаривали даже о нападениях на людей. Например, рассказывали, что он сожрал почтенную фрау Пильцер и её внучку — малолетнюю отроковицу фройляйн Лизу Роткэпхен. Сам епископ просил господина фон Вольфферсдорфа искоренить нечистую силу, дабы не угрожала она жизни добропорядочных христиан.

Неделя потребовалась Рутгеру, чтобы добраться до городка Ширке, затерянного в лесах Гарца — дороги зимой оставляли желать лучшего. Ещё неделю он собирал сведения об оборотне, выведывал, где его видели и тому подобное. К сожалению, закоснелые в своём невежестве крестьяне не желали говорить о нечистой твари ничего плохого. Видимо, боялись. А охотнику так не хотелось встречать Рождество в этой глуши. И вот вчера вечером к фон Вольфферсдорфу на постоялом дворе подсел мельник и сообщил, что он знает кое-что такое, от чего оборотню не поздоровится. И он рассказал, что на днях охотился в лесу и нашёл старый засохший пень, в который был воткнут нож. Совершенно новенький, без малейших признаков ржавчины. А вокруг пня на снегу было полным-полно волчьих следов. И человечьих тоже. От босых ног, если господину будет угодно знать. А, как известно, оборотню, чтобы сменить личину, нужно перекувыркнуться через такой вот нож. Мельник готов был за десять золотых рассказать, где находится этот пень. Пойти сам он не мог, потому что был занят и вообще у него пятеро детей и очень не хотел бы оставить их сиротами и расстраивать госпожу мельничиху, если с ним самим что-нибудь случиться. Рутгер смерил толстяка пренебрежительным взглядом и обронил: — Один. — Что один, простите милостивый господин? — переспросил мельник. — Один золотой, — снизошёл до объяснений фон Вольфферсдорф. — С тебя и этого много будет. Как ни пытался мельник торговаться, охотник оставался непреклонным: — Один золотой. И только после того, как я прикончу оборотня. Вдруг ты дашь мне недостоверные сведения и я, вместо заговорённого ножа, найду ржавую железку, которая торчит там со времен нашествия вестготтов? Пришлось толстяку остаться при своих. Уже не так охотно он поведал, где именно находится тот самый пень и как туда добраться. Рутгер бросил на стол мелкую серебряную монету: — Вот тебе твой сребреник. Но если ты соврал мне, я с тебя самого шкуру спущу. — Вот вам крест, господин! Ни словечком не обманул! — истово перекрестился мельник. — Хорошо, — кивнул фон Вольфферсдорф. — А теперь проваливай.

Толстяк, подобострастно кланяясь, удалился, а Рутгер взял себе на заметку, что не помешает рассказать герцогу, которому принадлежат окрестные леса, об этом браконьере. Ясно же, как божий день, что охотился он там без разрешения.

На следующий день в полдень фон Вольфферсдорф прискакал в указанное мельником место и, поплутав немного, нашёл-таки старый пень, из которого торчал новёхонький нож. Даже блестящий, словно его только что туда воткнули. Оглядевшись вокруг, Рутгер соскочил с коня, подошёл к пеньку и выдернул нож. Повертел в руках, оценивая качество металла, баланс и отделку рукояти. — А клинок-то дорогой, — пробормотал он себе под нос. — Значит, наш красавчик не из бедных. Чем же ты насолил мельнику? Никак невесту по молодости увёл? Интересно, а девица знает, что её женишок — оборотень? Усмехнувшись, фон Вольфферсдорф положил нож в свою охотничью сумку. Он, конечно же, знал, что ни в коем случае нельзя забирать его. Оборотень теперь не сможет перекинуться и будет выслеживать его, чтобы вернуть себе своё. Охотнику это было только на руку. Конь Рутгера всхрапнул и вдруг рванулся с места в галоп прочь от хозяина, через подлесок напролом. Только снег из под копыт полетел! Охотник медленно развернулся, одновременно выхватывая из-за спины взведённый арбалет, заряженный сразу тремя серебряными болтами. Перед ним стоял высокий широкоплечий мужчина и недружелюбно смотрел на фон Вольфферсдорфа. Одет он был в обычный охотничий костюм. Черты лица у него были резкие, но не лишённые приятности. В любом случае он был явно симпатичнее мельника. У молодчика были длинные пепельные волосы, спадающие на плечи, из которых торчали... волчьи уши. — Интересно, Его Светлость герцог знает, кто у него лесничий? — вместо приветствия спросил Рутгер. — Тебе-то какое дело, что он знает, а чего нет? — ехидно оскалился оборотень, демонстрируя крупные острые клыки. — Ножичек отдай! — Что, не можешь без него перекинуться? — надменно спросил охотник. — Почему не могу? Могу, — пожал плечами оборотень. — Просто эта вещица мне дорога как память о младшем брате. Мы оставили здесь этот нож, чтобы любой из нас мог прийти сюда и узнать, что со вторым всё в порядке. Жив-здоров. — Ты мне сказки-то не рассказывай! — Охотник навёл на него арбалет. — Молись за свою чёрную душу, дьявольское отродье! Если вообще молиться умеешь! Оборотень закатил глаза и тут же насторожил свои мохнатые уши. — Ты слышал? — сказал он. — Не заговаривай мне зубы! — рявкнул Рутгер. И тут в кустах в той стороне, куда умчался конь охотника, раздался страшный треск и оттуда выломился здоровенный злобный вепрь. И понёсся прямо к стоящим посреди поляны людям. Охотник с оборотнем наперегонки рванули к стоящему на другом краю поляны дубу. Оборотень-то белкой взлетел на безопасную высоту, а Рутгеру не повезло — подошва сапога соскользнула с ветки и он едва не сорвался вниз, повиснув на руках. Вепрь врезался в ствол дуба в том самом месте, где мгновение назад болтались ноги фон Вольфферсдорфа. Оборотень, свесившись с толстенного сука на манер богомерзкой обезьяны, самым непочтительным образом ухватил охотника за шиворот и втащил его к себе. Благо ветка была достаточно толстой и спокойно выдержала вес двух довольно крупных мужчин. Они сидели на суку, цепляясь за более мелкие ветки, и смотрели вниз, на беснующегося у корней дуба вепря. — Кажется, он вознамерился подрыть у дуба корни, чтобы мы упали к нему, как жёлуди, — глубокомысленно заметил оборотень. — Весь снег с землёй перемешал! — Похоже на то, — согласился охотник, потом посмотрел на своего соседа по ветке, достал из сумки нож и протянул его оборотню. — На! Забирай свой нож! — Даже так? — насмешливо выгнул бровь тот. — Ты спас мне жизнь, — ответил Рутгер. — Я благодарю тебя за это! Теперь я у тебя в долгу и не могу тебя убить. — Это хорошо, — кивнул оборотень, забирая у него своё имущество. — Но с чего ты вообще вздумал на меня охотиться? О том, что я оборотень, все в округе знают. И герцог в том числе. Людей я не трогаю, тем более — не ем. Так с чего мне такая честь, господин фон Вольфферсдорф? — Так ты знаешь моё имя? — удивился охотник. — Пф-ф! Не считай меня за дурака! Конечно, я знаю, как зовут самого знаменитого охотника за оборотнями. — На тебя подали жалобу самому епископу. Что ты сожрал бабушку с внучкой. Он дал поручение мне, я его должен выполнить. — Фрау Пильцер и фройляйн Роткэпхен? — даже не спросил, а, скорее, констатировал факт, оборотень и после кивка Рутгера добавил: — Я, что, идиот, жрать свою будущую невестку и её бабушку?! — Чего? — совершенно неблагородно вытаращился фон Вольфферсдорф. — Какую такую невестку? — Мой оболтус сынок ухаживает за Лизой Блюме, или как её у нас называют, Красной Шапочкой из-за того, что она никогда не снимает своего красного чепчика, — объяснил оборотень. — Мы даже сговорились с матушкой девочки, что поженим их через год. Это тебе, небось, мельник подсказал про нож? Так у него давно на меня зуб. Я у него невесту отбил. — И она знала, что ты — перевёртыш? — изумился Рутгер. — Конечно! — самодовольно ухмыльнулся тот. — И ей это очень даже нравится. У меня же уши-то, между прочим, никуда при обороте не деваются. И у сынка моего тоже. Так что нас ни с кем не спутаешь. — Да-а-а! Дела-а-а! — протянул охотник. — И как же мне теперь быть? — Доложишь епископу, что оборотня уничтожил, — пожал плечами оборотень. — А я тебе помогу добыть волчью голову. Есть у меня в лесу один волчара — старый, злобный. На людей нападает, между прочим. Вот и доказательство тебе будет. — Годится, — согласился фон Вольфферсдорф. — А мельнику я найду, как рот заткнуть. Пусть только пикнет, и я залью ему обещанный золотой в глотку! Они пожали друг другу руки, скрепляя договор. Потом оборотень поднёс к губам медный охотничий рог и громко протрубил в него. Вепрь под дубом перестал подкапывать корни, прислушался, хрюкнул и поспешил скрыться в кустах. Мужчины спустились с дерева и направились на другую сторону поляны, откуда послышался собачий лай, а вскоре показались несколько всадников с арбалетами и охотничьими собаками. В лесу как раз охотился герцог со своей свитой, вот егеря и поспешили на зов лесничего.

Рождество Рутгер фон Вольфферсдорф всё-таки встретил в Ширке в компании с Вольфгримом Грау и его приятелями Бьорном Беренвальдом и Клаусом Фоксфельдом. Ох, и погуляли они тогда! А еще Вольфгрим, пользуясь своим положением, представил его своему господину — Его Светлости герцогу. И самый знаменитый охотник за оборотнями задержался в его замке на десять дней.

Только ещё неделю спустя господин Рутгер фон Вольфферсдорф преподнёс в дар епископу здоровенную шкуру и страшную оскаленную волчью голову. Его слава Грозы Оборотней гремела по всему королевству и даже перешагнула за его пределы. Чего, собственно, он и добивался.

Вольфгрим Грау со своим семейством и дальше счастливо жил в своей усадьбе в окрестностях Ширке. А толстый мельник Михель после разговора с Рутгером фон Вольфферсдорфом язык прикусил и о мести оборотню более не помышлял. Да ему и его любезная жёнушка не давала — едва прослышала про мужнины тёмные делишки, наставила ему скалкой шишек от всей своей любящей души.