Эту игру придумал я сам. Жизнь моя — вот эта игра. Задача её, поймите, одна: До смерти она остаётся моя.

Пусть впереди будет и кровь. Мне всё равно. Ведь взрослый. Ну, может, забуду дыхание вновь. Я начал игру, а начать ведь непросто.

Проснулся опять? – Всё хорошо. Даже если вокруг темнеет. Холода вдруг на юге, на севере тепло? Ничего, всё пройдёт, посветлеет. Проснулся опять? – Опять хорошо! Нет радостных чувств? – И не надо! Холода вдруг на сердце, на душе тепло? Над нами ведь бог — он всё знает!

Да и я ошибался уже, и не раз, Много что пережил, шёл не так. Пусть я падал, но снова упрямо вставал И я верил тому, что всё зря.

А врагов разбиваю я в этой игре: Это жизнь. Не забыл я о ней. Пусть пытаются строить её по себе, Но она вся моя, и удачу ведёт лишь ко мне!

Проснулся опять? – Всё хорошо. Даже если вокруг всё темнеет. Холода вдруг на юге, на севере тепло? Ничего, всё пройдёт, посветлеет. Проснулся опять? – Опять хорошо! Нет радостных чувств? – И не надо! Холода вдруг на сердце, на душе тепло? Над нами ведь бог. Он всё знает!

Вантала сошёл на родной берег, оставив за себя помощника на борту, и первым делом решил разыскать виконтессу Элизу Де Лавиньон.

Он помнил её имя и помнил прекрасно, что она – невеста его дяди. Только всё, что беспокоило сейчас, — это убедить юную виконтессу, что он не является Грегором Армоур и чтобы она забыла кому-либо подобное рассказывать.

Вантала приоделся в богатый камзол, который хранил всегда в гардеробе корабля на случай надобности, и отправился в один из богатых салонов, где разузнал адрес семьи Лавиньон. Как только городская карета привезла его к воротам той усадьбы, то ноги не смели сделать и шага, заставив замереть в одиночестве у металлической ограды.

Вантала оглядывал многочисленные балконы второго этажа дома, что выделялся серыми красками среди окружённых в ухоженности деревьев, кустарников и красиво рассаженных клумб с увядающими цветами от ступившей в свои права осени. Не замечая движения вокруг, но прекрасно заметив мелькнувшую на балконе Элизу, Вантала рванул к стороне её окон.

Оглядев вокруг возможность взобраться к ней на балкон, он схватился за ветки соседнего дерева и перебрался с небольшим трудом туда. Медленным шагом подступив к развивающимся шторам, Вантала подглядел за взволнованной ходьбой виконтессы по роскоши своей комнаты.

Светлые локоны Элизы были красиво уложены с устойчивыми в них бутонами цветов, словно вопреки осенним дням у неё весна. Вантала не сводил глаз и, пока она стояла спиной, облокотился плечом на косяк раскрытой балконной двери.

Почувствовав непонятное движение позади, Элиза обернулась и от испуга застыла на месте, уставившись на того, о ком только что вспоминала. Их взгляды неотрывно следили друг за другом, а души выдавали взволнованность от встречи.

– Грегор? – еле слышно выпустили уста Элизы, и она сделала несмелый шаг навстречу. – Именно для этого я вас и нашёл, виконтесса, – кивнул Вантала. – Как вы нашли меня? – удивилась она. – Ваш отец оказался довольно популярен, и многие знают адрес, – пояснил спокойно он и встал ближе. – Я не буду терять время на выяснения кто, что и почему. Я прошу вас, сударыня, забыть, что я назвался ложным именем, а так же никому не говорить о том, кем я не являюсь. – Я боюсь, что это всё-таки вы, – сглотнула она с трепетом, наслаждаясь находиться так близко к его красивым глазам.

– Вы, – хотел он что-то продолжить говорить, но стук и возглас из-за двери какой-то женщины заставил их вздрогнуть и молчать. – К вам прибыла баронесса Бристен! – прозвучала для них новость, но дверь так и не открылась. – Это моя подруга, – прошептала Элиза. – Прощайте, – усмехнулся Вантала и стрелою умчался обратно на балкон, где исчез прочь.

Элиза кинулась смотреть ему вслед, прикусив губы от радости, что вновь увидела понравившегося человека.

– Эл?! – улыбалась вошедшая подруга-баронесса: русоволосая, стройная девушка, в строгом тёмно-синем наряде.

Сняв шляпку, та только успела сесть на один из находившихся рядом стульев.

– Инес, милая моя, – кинулась к её коленям счастливая Элиза и прошептала. – Помнишь, я тебе говорила о том странном пирате, о Вантале? – Бог с тобой, ты опять о нём?! Каждый день! Не устала? – поразилась Инес. – Тише, дорогая, – поднялась та и, погрузившись в мягкость своей постели, вздохнула. – Ах, он так мил... Меня так к нему тянет. – Ты сошла с ума? Что это ещё за новости такие сегодня вдруг?! – села подруга возле. – Он только что был здесь! Просил забыть, что он называл себя Грегором, – приподнявшись, выдала Элиза. – Что?! – продолжала удивляться подруга. – Как он посмел? Как нашёл? – Неважно. Он помнит меня, нашёл. А как он смотрел! – пищала в сладости душевного парения Элиза. – Ты меня пугаешь, – закачала головой подруга и поднялась. – Слава богу, ты ещё никому об этом не рассказала больше, иначе бы тебя точно приняли за сумасшедшую.

– Да нет, Инес, – махнула рукой Элиза и отбежала сесть на подоконник раскрытого у балкона окна. – Что? Тебе через месяц замуж! – шепнула в недовольстве её дорогая Инес. – Он так мил. Я хочу его видеть ещё раз, – загорелись вдруг глаза Элизы, что вызывало в подруге большее беспокойство. – Эл, дорогая, – только и молвила она. – Помоги мне, Инес! Как мне его ещё раз увидеть, чтобы никто не узнал? – тихо спросила Элиза. – Ты же сама тайком видишься со своим Карлом. – Ты с ума сошла. Карл из хорошей семьи, только наши родные не ладят, потому нам и не быть вместе, а ты... Ты... вдруг... и с пиратом? – покачала головой Инес и принялась приглаживать руками воланы своего платья. – Только если по простому оденешься. – Ты права! – вскочила Элиза от радости и тут же бросилась вон из комнаты, оставив удивлённую подругу на время в одиноких мыслях о своей неудачно складывающейся жизни в любви и о дороге любви, которую вдруг решила выбрать милая подруга:

«Неужели во всех веках так и останется право решать за нас у страшного времени да у рук правителей?» – ответа на этот вопрос Инес не находила и знала, что не найдёт. Знала и то, что из-за любви она сама горы свернёт, чтобы побежать к милому в объятия, потому и сдалась на уговоры Элизы: «Что ж, пускай будет так, как решаем мы. Никто не в праве нас отговаривать или заставлять действовать против воли. Вот оно — новое течение жизни, которое мы избираем для себя вопреки запретам. Мы молоды и упрямы. Мы можем победить. Судьба в наших руках...»

И подруги решились. Вернувшись, Элиза предстала перед Инес с простым платьем в руках:

– Я заняла у нашей камеристки! – Что ж, – поднялась полная взволнованности за будущее событие подруга, но помогла ей переодеться и вместе выкралась из усадьбы к своей карете.

Они устроились там, и, будто ни в чём ни бывало, кучер по приказу отправился в путь, увозя их к пристани...