Сегодня Сейрам уже несколько раз выглядывала на улицу. Матушка на это лишь улыбалась, а многочисленные тетушки перебирали приданное юной невесты, проверяли подарки для семьи жениха, укладывали всё в сундуки богатые. Все ждали, когда же прибудет семья Ергали, чтобы заплести косы Сейрам, переодеть ее в обрядовый свадебный костюм и увести в новый дом. Сейрам немного нервничала. Ергали с детства нравился непоседливой девочке. Потом, став постарше, он и сам стал бросать на нее долгие взгляды. А затем в их дом пришли сваты. И счастью Сейрам не было предела. Она пела, танцевала и то и дело бросалась целовать матушку за то, что позволила ей выйти за любимого. — Ты говорила с Ульгенем? — подошла младшая тетушка к матушке. — Даст ли он свое разрешение? — Ульгень благословил их союз. Все наши духи дали свое согласие, — кивнула матушка, поднося дары домашним богам. Ульгень — великий бог, который всегда слышит молитвы шаманки и является на ее призывы. Матушка Сейрам была главной шаманкой их племени. Она отвечала за мир и покой, хороший урожай. Помогала и лечила соплеменников. Прогоняла злых духов. У нее в помощниках было еще четыре шамана, рангом пониже. Были и те, кто прислуживал во время обрядовых танцев, кто помогал возвращаться во время ритуалов. Рушания дело свое знала хорошо, ибо сызмальства была при папе и дедушке в помощниках. Силы ей передал еще дед, сказав, что будет его внучка творить великие дела. А вот Сейрам бог колдовских сил не дал. Красота, ум, добрый нрав — да, но не магию. Ну да не страшно, будет она прекрасной хозяйкой и любящей матерью при хорошем муже. Только третья дочь годилась в шаманки, но Инджу еще учить и учить надобно. А пока радость такая в семье — Сейрам замуж выходит. Счастлива девушка. Счастлива ее мать и все родственники. — Тетя Руша! Тетя Руша! Там… — влетел в юрту соседский мальчишка. Глаза огромные. Запыхался. Рука дрожит, показывает куда-то. — Что там? — выгнула бровь баксы. — Что там? — встрепенулась Сейрам. Все замерли в юрте. На мальчонку уставились. — Там… Там… — начал заикаться он. — Говори! — приказала Рушания. — Там Ергали убили, — кое-как выдавил мальчик. — Я видел, как его пронзили стрелой. Насмерть. Сейрам вскрикнула. Схватилась за сердце. — Кто? — Голос шаманки звучал глухо и тихо. Мальчишка сглотнул. — Я не уверен, но мне кажется, что я видел Илчина. Или друга его. Но, по-моему, Илчина. Бросилась Сейрам к возлюбленному в дом. Рушания следом пошла. Не нравился ей сын Бурхана. Мальчик злым был, завистливым, силу не к месту применял. Ни одна мать в добром здравии не отдала бы за него свою дочь. Да и духи благословили союз Сейрам и Ергали. Илчин должен смириться. Вой родных Ергали они услышали еще на улице. Зашли в дом. Расступились люди, пропуская шаманку и молодую вдову. Сейрам снова вскрикнула и наземь рухнула, как подкошенная. Рушания лишь жест сделала, чтобы дочери ее помогли, сама к Ергали подошла. Парень лежал на полу в свадебных одеждах. На груди пятно красное. Рушания протянула руку к младшему брату Ергали. Тот торопливо передал баксы стрелу. Закрыла глаза Рушания. Понюхала стрелу. Произнесла заклинание. — Илчин пустил. Илчин. Илчин убил, — зашептали духи. Глянула на мать Ергали. Та выла, не переставая. Раскачивалась из стороны в сторону и выла высоким протяжным голосом. — Заверни в новый ковер и ко мне отнеси. Обряд проведу, — бросила она отцу Ергали. Развернулась и прочь пошла. Пока Рушания переодевалась в обрядовые одежды и думала, что делать, пришел Бурхан. — Соболезнования мои, великая баксы. Горе-то какое, — расселся высокий гость на почетном месте. — Горе — не то слово, — глянула на него исподлобья Рушания. — Люди болтают, будто мой Илчин убил Ергали. Так вот, враки всё это. Рушания ухмыльнулась: — Люди многое могут болтать. Духи не врут. И ты знаешь это. — Враки, я сказал, — строго стукнул Бурхан кулаком по подушкам. — Враки так враки, — согласилась шаманка. — Тогда виновного надо найти и наказать, да, Хан? — Я сам займусь этим, баксы. Не беспокойся. — Сам так сам, — растянула губы в ледяной улыбке Рушания. — Вот и славно, — поднялся Бурхан. — Не переживай. Виновный не уйдет от расплаты. Я лично этим займусь. Хан вышел за порог. — А я тебе помогу, — опасно ухмыльнулась шаманка. В ноги упала Сейрам. Схватила за лодыжки, слезами ступни ей умыла. — Матушка, я знаю, что ты знаешь тот самый обряд, который может к жизни вернуть моего Ергали. Матушка, умоляю, давай его проведем! — Сначала я накажу того, кого Хан искать отправился. — Матушка, ты тогда говорила, что обряд до заката провести нужно, а не то ночью бесы душу украдут. — Врата на закате открываются, на рассвете закрываются. Спуститься в Нижний мир я не смогу. — Я смогу! Если ты поможешь мне, объяснишь всё, то верну я жизнь моему Ергали. Баксы вздохнула тяжело. — Ты чего удумала, глупая? В Нижний мир не каждый шаман отважится спуститься, а в тебе силы нет ни капли! Пропадешь ты. Кара-неме хитрые, они обманут тебя и жизни лишат. — Если ты поможешь, матушка, то живой я вернусь. А если нет, то и мне жизнь без Ергали не мила. — Дура девка! — рассердилась баксы. — Ты говорила, что сам Ульгень благословил наш союз. Стало быть, поможет дедушка. Не бросит меня в беде, защитит от кара-неме. Ничего не сказала Рушания. Молча вышла из дома и в лес ушла. Подумать ей нужно. Всё взвесить. С предками посоветоваться. Рушания сидела на пне и играла на варгане, полностью погрузившись в издаваемые им отрывистые царапающие звуки. Она едва заметно раскачивалась в такт. Духи шептали, что врата в Нижний мир живой человек вряд ли пройдет. Дело баксы задумала опасное, для Сейрам оно может и вовсе плохо кончиться, но если сердце девушки будет наполнено любовью, а разум холоден и светел, то сможет она найти душу Ергали и вернуть ее в тело на рассвете. Предки подсказывали, что и прежде живые души в Нижний мир спускались, но не все возвращались, и что душу Ергали лучше обменять на душу его убийцы. Тогда Сейрам живой и здоровой вернется. Лишь бы ей не забыть путь домой и успеть до того, как огненные врата вновь сомкнутся. Хм… А вот это уже хорошая мысль. Душу Рушания доставать из тела умела. Так она и Илчина накажет, и дочь не потеряет, и зятя вернет. Рушания открыла глаза и убрала варган от губ. Да, она воспользуется советом предков. Сейрам сможет спуститься в Нижний мир и вернуть душу в тело Ергали. Рушания поможет дочери. На закате в дремучем бору, где столетние сосны шептались с ветром и тянули свои когтистые лапы к небу, а мхи стелились ковром, собрались шаманы. Их бубны гудели, а голоса сливались в завораживающий напев, от чего в жилах стыла кровь и заволакивало сознание. Они кружили в ритуальном танце, взывая к древним силам, духам предков, призывая Ульгеня и моля его о защите и помощи. Если великий бог разрешит, то откроются врата в иной мир. В центре стояла Сейрам, одетая в шаманские одежды своей сестры. Она, закрыв глаза, читала молитвы и призывы, как велела ей мать. Она чувствовала, как мощный поток магической силы проходит через нее, и уже видела в подсознании, как медленно открывается дверь и ступени в Нижний мир вспыхивают огнем. Сейрам сделала шаг вперед. К груди одной рукой она прижимала горшок с бьющейся в нем бабочкой, а в другой — держала колокольчик, что поможет ей вернуться домой. Сейрам открыла глаза и обнаружила себя на краю обрыва. Так близко к краю, что и дышать страшно. Ветер трепал ее длинные черные волосы. Жар обжигал лицо. Вверху не было ничего, кроме кромешной тьмы, из которой на нее смотрели духи давно погибших людей. Внизу, в бесконечной пропасти, бушевал огонь, рождая густой, едкий дым. Слуха коснулись стоны и крики, мольбы о помощи. Нужно сделать шаг. Всего один маленький шажок, и она попадет в Нижний мир. Еще есть возможность отступить. Есть шанс вернуться. Сейрам зажмурилась и прыгнула в пропасть. В самое пекло огнедышащего моря. Она падала целую вечность. Огонь лизал ее кожу, но девушка не чувствовала боли. Внутри всё трепетало. Она помнила наказы матери — идти только вперед, не оглядываться, не общаться с духами. В самом центре у корней Дерева Жизни открыть горшок с бабочкой, а потом возвращаться домой, звеня в колокольчик. Главное, ничего не забыть и не перепутать. Нельзя разговаривать с демонами. Нельзя оглядываться, что бы ни происходило вокруг. Сейрам не заметила, как ноги коснулись твердой поверхности. Она стояла на углях, которые не обжигали, но неприятно похрустывали, стоило ей сделать хотя бы легкое движение. Впереди виднелась высоченная гора, в которой темнел вход в пещеру. Она решительно направилась в пещеру. Нижний мир был многоярусным. И душа должна пройти каждый ярус, чтобы в самом конце на самом дне добраться до Древа Жизни и начать свое восхождение к свету. Она шла по коридору, стены которого пульсировали багровым светом. Густые капли крови стекали по ним и превращались в зловещие сталагмиты и сталактиты. Каждый выступ становился лицом, искаженным агонией. Лица тянулись к ней, словно камень был пластичным, открывали рот, стонали, иногда появлялись руки, которые пытались схватить девушку за одежду. Изредка Сейрам различала лица своих родных и друзей, давно умерших врагов. Они смотрели на нее с безмолвным укором. Каждый шаг отзывался в ее душе нестерпимой болью и горечью. Постепенно кровавый коридор кончился, и она попала в зал, стены которого были словно водная гладь в жаркий полдень. Девушка широко распахнула глаза и улыбнулась. Тысячи Сейрам сейчас смотрели на нее и улыбались. Каждая из них была такой маленькой и испуганной, краснощекой, кареглазой, с красивой копной черных волос. Неожиданно отражения шевельнулись. И бросились в рассыпную. Осталось лишь одно отражение Сейрам. Оно улыбнулось очень дерзко и зло. Стало выше и как будто шире, значительно увеличившись в размерах. А потом отделилось от зеркальной поверхности, оказавшейся слизью. Перед ней появился монстр с лицом Сейрам, но телом как у гигантской лягушки. Он прыгнул к девушке. Та сильнее прижала к груди колокольчик и горшок с бабочкой и бросилась бежать. Монстры выпрыгивали из стен, пытались ее поймать, кричали утробными голосами, обвиняли ее в постыдных поступках, хохотали над ней, но Сейрам бежала, опустив низко голову, глядя только себе под ноги. Ей нельзя оборачиваться. Ей нельзя смотреть по сторонам. Сейрам чудом устояла на ногах, когда лягушка с ее лицом со всей силы толкнула девушку в спину и исчезла, рассыпавшись пеплом. Сейрам остановилась, чтобы перевести дух. Сердце стучало очень быстро и болезненно. На лбу выступил пот. Дыхание перехватывало. Она украдкой глянула по сторонам и сдавленно вскрикнула. Сейрам стояла в центре странного места, от которого волосы на голове стали шевелиться. Ее окружали юрты, построенные из костей, а улицы были вымощены черепами. В воздухе витал сладкий запах разложения, манящий и одновременно отталкивающий. Ходящие мимо одутловатые полуразложившиеся люди вдруг обратили на нее внимание. Они стали шептаться, смеяться, показывать на нее пальцами. Сейрам снова опустила голову и пошла вперед, всё прибавляя и прибавляя шаг. Люди вокруг заулюлюкали, их лица исказились от ненависти. Они зашипели, как сотни разгневанных кошек, заурчали неприятно. — Помоги мне! Помоги! Спаси меня! — кинулся ей под ноги мальчик. Она узнала соседского мальчишку. Он выглядел как обычно, словно случайно попал сюда. — Сейрам, спаси! Помоги! Она уже хотела бросится соседу на помощь, но вспомнила наказ матери — никуда и ни с кем, что бы вокруг не происходило: «Не открывай рта. Не смотри по сторонам. Никуда ни с кем не ходи». Сейрам прикрыла глаза и упрямо пошла вперед. — Доченька! Это я, твоя мать! Я пришла, чтобы помочь тебе. Пойдем со мной, — зазвучал рядом знакомый голос. Сейрам лишь сильнее прижала к груди горшок с бабочкой. — Сестрица, беги скорее домой, маме плохо! Спаси маму, сестрица! — кричала ей младшая сестра. — Где ты была? — завопил в ухо Ергали и со всей силы дернул за руку. — Ты должна сидеть дома! Где ты была?! Сейрам сжала зубы. Только вперед. Прибавила шагу. Быстрее, быстрее покинуть это отвратительное место. Город кончился так же внезапно, как и начался. Сейрам остановилась, чтобы выровнять дыхание и немного успокоиться. Всё это проделки демонов. С мамой и сестрой всё в порядке. Она очень в это верила. Вокруг было так тихо, что стук сердца казался набатом. Она обвела взглядом место, в котором оказалась. Лес. Красивый густой лес, как у них дома. Вот только на каждом дереве что-то есть… Какая-то тряпка? Присмотрелась… Глухо охнула. На каждом дереве висело по покойнику. Изуродованные и изувеченные тела плавно раскачивались, хотя ветра не было. Заметив ее взгляд. Мертвецы ожили и зашевелились. Потянули к ней руки, что-то начали шептать. Пустые глазницы смотрели на нее с осуждением, словно проклиная за все грехи мира. В глубине леса стояла юрта, из которой доносился душераздирающий плач. Это был дом ее детства, но теперь он был наполнен призраками несуществующего прошлого. Каждый угол, каждый предмет напоминал ей о потерянных возможностях и разбитых мечтах. Она бродила по дому, касалась таких родных ей предметов, и видела себя. Из сундуков и темных углов к ней тянули руки ее ночные кошмары, лилась вода, утаскивая ее в водоворот, падали деревья и утягивала трясина, выскакивал Ергали и бил наотмашь. Сейрам тряхнула головой, силой мысли выдернула себя из чудовищного дома и перенеслась на край леса. Это всё пугалки кара-неме. Всего этого никогда не существовало и не будет существовать. Ергали любит ее и никогда не поднимет руки. Он самый лучший на свете. Она обязательно его спасет. Наконец Сейрам добралась до самого дня Нижнего мира. Бездна открылась перед ней, как пасть чудовища. Внизу бушевал огненный океан, а над ней летали демоны, их крылья были сделаны из пламени. Сейрам снова подошла к обрыву и прыгнула вниз. Падая, она ощущала, как тело обжигает адский огонь. Она кричала, но ее крики тонули в огненном рокоте. И в этот момент она поняла, что огонь очищает ее. Он словно достает из ее души все страхи и беды, все ее самые потаенные мечты, он очищает ее от всего сущего и земного, срывает с нее оковы, что мешали ей расти и совершенствоваться. Сейрам поняла, что это испытание было послано самим Ульгенем, чтобы она раскрыла свою душу, увидела нечто большее, открыла свой дар и поняла свое предназначение. Падение прекратилось. Сейрам оказалась на прекрасном лугу, усыпанном цветами. Вокруг были цветущие деревья. Порхали красивейшие бабочки. Пахло медом и домом. — Сейрам? — улыбнулся вышедший из белого облачка беловолосый Ульгень. — Ты изменилась, девочка. Сейрам молчала, глядя на божество. — Я знаю, что мать запретила тебе говорить. — Ульгень поднял руку, и ему на палец села длинноногая красивая бабочка. — Ты пришла за этим? — Меняю эту душу на ту, — проговорила Сейрам, протягивая мужчине горшок и сдвигая крышку, чтобы освободить бабочку. — Если ты обменяешь души, то Илчин умрет. Чем ты будешь лучше него? — Меняю эту душу на ту, — повторила Сейрам. Бабочка выбралась из горшка и села на край, несколько раз медленно махнув крылышками. — Ты возьмешь такой грех на себя? — усмехнулся Ульгень. — Меняю эту душу на ту, — в третий раз сказала Сейрам, как учила мать. А потом произнесла слова древнейшего заклинания, чтобы разрушить чары: — О, свет небесный, явь и мгла! Твоею силой, я молю, Разрушь владенья тьмы и зла, И Эрлика повергни в пустоту! Внезапно стало темно так, словно она закрыла глаза. Добрый «Ульгень» исчез. Вместо него возник страшный и черный Эрлик — Хан тьмы и вечного огня. Его глаза горели красным. Руки были со страшными когтями, а на ногах копыта. Он кинулся на нее и рассыпался черным пеплом. Сейрам не отступила даже на полшага. Она всматривалась в черноту, пытаясь найти ту самую бабочку, что держал на своем пальце Эрлик. Она вытянула руку и мысленно закричала: «Ергали!!!» Через секунду пальца щекотно коснулись хрупкие лапки. Сейрам сунула руку в горшок и зазвонила в колокольчик. Вокруг всё закружило в вихре, а она как будто стояла в самом центре страшной воронки. Огонь мелькал перед глазами, мимо проносились разрушенные юрты, поваленные деревья, лодки, животные, знакомые и умершие родные. Сейрам крепко прижимала горшок к груди и мысленно уговаривала Ергали потерпеть. Они скоро будут дома. Она вернет его душу. Они поженятся и будут очень счастливы. Всю ночь читали шаманы молитвы над бездыханными телами Ергали и Сейрам. Всю ночь не смолкали бубны, играл варган и горел костер. Всю ночь баксы звонила в колокольчик, чтобы душа ее дочери поскорее вернулась из Нижнего мира, чтобы не забыла дорогу домой, чтобы справилась со злобным Эрликом. Под утро, когда небо прорезало первыми лучами солнца, оказалась Рушания перед огромным деревом. Посмотрела по сторонам, подивилась — Древо Жизни цвело и хорошело. Она видела сочные молодые листья и уже пожелтевшие, готовые опасть и превратиться в тлен, видела цветы и плоды. Дерево было одновременно весенним, летним, осенним и зимнем. Оно словно объединило в себе Круг Жизни. Под деревом сидели старцы и играли в странную игру — бросали камушки с цифрами, и потом каждый ходил камушками определенное количество клеток. Они были похожи как близнецы-братья, словно отражения друг друга. В одинаковой белой одежде, босые, с белыми длинными волосами и лохматыми бородами. Так сразу и не разберешь, кто из них кто. Только, если присмотреться, можно увидеть, что у одного глаза голубые, а у другого черные. Один добрый бог Ульгень, а другой — бог тьмы Эрлик. Подошла к божествам Рушания, поклонилась низко. — Великий Ульгень, позволь засвидетельствовать тебе мое почтение. Великий Эрлик, позволь поблагодарить тебя за доброту твою. — Хм… — посмотрели боги на шаманку. — Не ты ли, Рушания, всегда пеклась о неизменности хода Колеса Жизни? — подбоченился Ульгень. — Твоя правда, батюшка, — еще раз низко поклонилась Рушания. — Не ты ли, Рушания, всегда говорила, что каждой душе предначертан свой путь, и только я знаю, сколько времени ей отведено? — погладил себя по белой бороде Эрлик. — Истинная правда, батюшка, — опять поклонилась Рушания. — Так зачем ты нарушаешь мои правила? — выгнул кустистую бровь Эрлик. Рушания бросила быстрый взгляд на заступника. Ульгень всегда ей помогал. — Я благословил их брак, брат, — не подвел ее и в этот раз бог жизни. — Ты же знал, что Ергали умрет, а Илчин станет великим полководцем, соберет войско и завоюет много новых земель. Зачем вмешался? Ульгень чуть поморщился. — Не в этот раз. Не хочу. Чтобы стать великим полководцем и завоевать много новых земель, надобно много людей положить. Большая жатва для тебя будет, работы много. А мы с тобой партию никак не доиграем. Пусть лучше Ергали живет. От его жизни тебе, конечно, никакой пользы, а мне сильных шаманов нарожают. Славить нас будут, из века в век передавать наш завет. А Илчин в следующей жизни полководцем родится. Тамерланом звать будут. Эрлик посмотрел на оробевшую Рушанию. Впервые в жизни она вот так перед богами стояла. Впервые жизни бог добра, света и жизни обсуждал ее с богом тьмы, болезней и смерти. — Что ж, Рушания, служишь ты нам верно, дары приносишь богатые, без дела не тревожишь и на богатства не заришься. Верну я тебе души дочери твоей и мужа ее. Раз брат просит, уступлю. Но только в этот раз. Больше гостей таких не потерплю, хоть кого пришли, хоть сама приходи. Рушания снова в пояс поклонилась. А когда разогнулась, то снова оказалась на своей шаманской поляне у алтаря великим богам. А тут и Сейрам в себя пришла, и Ергали проснулся, как будто не ему стрела сердце пронзила. Завершили шаманы обряд, хорошие дары богам принесли. Утром поженились молодые заново.

* * *

— Вот такая история, — улыбнулся призрак. — Хм, — захлопал ресницами Иван, подобравшись к мужчине поближе. — А что там с проклятием-то Нечаевых? И про перо вы ни слова не сказали. Причем тут перо? — Ох, вот ты надоедливый, — махнул золотым пером в него призрак. — Что с проклятием? Когда Бурхан нашел сына мертвым, то сразу понял, почему тот умер. Тогда гнев застил разум Бурхана. Убил он Сейрам и Ергали тем же вечером. Баксы за это его прокляла. С тех пор в роду Бурхана всегда рождалась только одна дочь. И эта девочка предназначалась мне. Она оставляла потомство и уходила ко мне. Это дар для меня от Рушании, и проклятие для Бурхана. — А вы Ульгень или Эрлик? — осторожно спросил парень. — Глупый ты. В каждом человеке есть что-то плохое и хорошее. Иногда я Эрлик. Иногда Ульгень. Хочешь Велесом меня называй. Можешь даже Зевсом обозвать или Одином, — наклонился он к Ивану и хихикнул. — Я един во всех лицах. Это вы мне всё имена разные придумываете. Ссоритесь из-за этого. Как дети малые, честное слово. — А перо? Причем тут перо? — На перо защитный заговор наложил уже другой шаман. Оно укрывало потомков Бурхана от проклятия баксы Рушании. Не то, чтобы я не мог разрушить работу этого шамана, я все-таки бог, но, понимаешь, мне было интересно посмотреть, как всё пойдет. Вот лет на сто их хватило. А потом перо украли и уничтожили, тем самым запустив проклятие заново. Только хитрая шаманка перекинула проклятие на того, кто перо украл, то есть на Веру Нечаеву, тем самым наказав ее мать за вранье. Полжизни она на это положила, чтобы проклятие снять. Снять-то не сняла, а вот перекинуть смогла. — И его никак нельзя снять еще разок? Ведь Нечаевы не являются потомками Бурхана и ни в чем не виноваты, а перо украла маленькая девочка, которая не могла предвидеть последствий. — Почему нельзя? Можно. Это всё была инициатива, как сейчас говорят, Рушании. Так-то мне все эти невесты без надобности. Но если уж дар она мне такой поднесла, не отказываться же, да? Впрочем, я могу выполнить твою просьбу и снять проклятие. Но за всё нужно платить. Что ты готов предложить в обмен на жизнь моей подрастающей невесты Лизоньки? Прозвучало как вызов. Иван очень хорошо понял, куда, клонит призрак. Нет, он не может обменять свою жизнь на жизнь неизвестной ему Лизы. У него есть мать и кредит. Ничто не делает человека таким ответственным и здоровым, как долг в банке. — Ладно, что приуныл? — по-дружески толкнул его в плечо призрак. — Твоя очередь рассказывать историю. И будь красноречивым, а то проиграешь. — Мужчина засмеялся и уселся поудобнее, приготовившись слушать. — Ну что ж, — потер руки Иван. — Я обещал вам рассказать страшную историю? Сейчас-сейчас. Был у меня друг, Игнатом его звали. И вот как-то проиграл он в карты желание. Ну друзья ему и удружили…

ГЛАВА 3. Баба Галя

Капля холодного пота скользнула между лопаток, когда Игнат, или прост Иг, как его называли друзья, увидел нечто. Младенческая рука, обтянутая кожей цвета остывшего пепла, словно искалеченный паук, выползла из-под плинтуса и длинными заостренными когтями принялась царапать деревянный пол. Иг оцепенел, слюна застряла в горле. Несколько секунд он тупо разглядывал глубокие борозды, оставленные на темных досках когтями, но потом осторожный шорох, раздавшийся над головой, заставил его поднять голову и тут же пожалеть об этом…