Капля холодного пота скользнула между лопаток, когда Игнат, или прост Иг, как его называли друзья, увидел нечто. Младенческая рука, обтянутая кожей цвета остывшего пепла, словно искалеченный паук, выползла из-под плинтуса и длинными заостренными когтями принялась царапать деревянный пол. Иг оцепенел, слюна застряла в горле. Несколько секунд он тупо разглядывал глубокие борозды, оставленные на темных досках когтями, но потом осторожный шорох, раздавшийся над головой, заставил его поднять голову и тут же пожалеть об этом. Из щели под потолком показались сразу две уродливые руки. Они вытянулись, изогнулись в локтях, уперлись в стену и напряглись так, будто их обладатель изо всех сил пытался протиснуться наружу. И тогда Иг очнулся и заорал… А ведь начиналось все так безобидно. Иг приехал на каникулы в деревню к друзьям, с которыми не виделся с прошлого лета. Уже вечером они закупились пивом, сухариками и собрались в беседке возле дома Ига перекинуться в дурачка. Сначала просто на интерес, потом, смеха ради, дошло дело до желаний. И ведь главное, Иг редко проигрывал. Потому и поддержал, когда Серега, фантазер фигов, как ставку предложил ночевку у старой крали - бабы Гали. Но карта, как назло, не шла, а карточный долг, как известно, священен. Впервые Иг остался в дураках и теперь должен был провести ночь под крышей заброшенного дома в лесу, и к тому же с не самой отменной репутацией. Впрочем, Иг не переживал. Больше он расстроился из-за неожиданного проигрыша. А про бабу Галю болтали всякое, но он же не был идиотом, чтобы верить в деревенские сплетни и россказни. Иг помнил-то ее смутно: совсем, вроде бы не «баба» и уж тем более не «старая краля», как окрестила ее молодежь. Так, женщина в возрасте, высокая, худощавая, косоглазая, неприметного вида. Волосы еще собирала в пучок и в магазин приходила с грязно-рыжей авоськой. А жила она в лесу, между деревней и местным кладбищем, в шикарном, по местным меркам, доме: двухэтажном срубе, рассчитанном на семью как минимум из шести человек. Только никто, кроме бабы Гали в этом доме не жил. Говорили, что у нее, вроде, был сын, но его если и видели, то очень-очень давно. Дурную славу она заслужила еще в молодости, когда, если опять же довериться слухам, занималась неофициальными абортами. Казалось, двадцать первый век на дворе, а клиентки водились — к бабе Гале приезжали со всей округи и даже из города. Видать, дело она свое знала отменно. Без боли, без осложнений избавляла от нежеланных детей на любом сроке, а брала недорого. Женщины оставались, более чем, довольны… до поры до времени, пока не выяснялось, что ни одна из них детей иметь больше не может. Только вот на количество ее клиентов это если и влияло, то не сильно. Так баба Галя обзавелась репутацией ведьмы и колдуньи. Иг этим никогда не интересовался и в колдовство не верил. Баба Галя вполне могла оказаться какой-нибудь бывшей акушеркой или даже гинекологом, промышлявшей незаконными абортами. Это прекрасно объясняло и дальнейшее бесплодие горе-мамаш. А что касается слухов - какая деревня без своей ведьмы или окутанного тайной «проклятого» дома в лесу? Местным просто надо было создать свой миф и сотворить из мухи слона. Мухой оказалась баба Галя, а слоном стала ее связь с темными силами. Умерла она прошлой осенью, но даже из смерти ее смастерили что-то зловеще-загадочное. Нашел бабу Галю сын продавщицы, заинтригованной тем, что та за неделю ни разу не заглянула в магазин. «Ведьма» лежала на диване, сложив руки на груди и как будто спала. На столе рядом с диваном она оставила завещание, составленное со всеми юридическими тонкостями. Согласно этой бумаге свое имущество она оставляла сыну с одной оговоркой — он обязательно должен был похоронить ее на здешнем кладбище. Не кремировать, не зарывать в землю, а закрыть ее бездыханное тело в глухом склепе. Странное пожелание, но объявившийся сын бабы Гали его выполнил. Склеп поставили в самом углу кладбища, заколотили накрепко, повесив на одну из стенок могильную доску. Правда, долго сын этот в деревне не задержался. Все та же продавщица рассказывала, что после первой же ночевки в унаследованном доме, он спешно забил окна, запер входную дверь и уехал, не сказав никому ни слова. А дом… К нему не только местные, но и воры подходить боялись. Для городской молодежи деревенские легенды были только поводом для злых шуток. На следующий вечер они отправились к зловещему дому. Проникнуть туда не составило труда — дверь была заперта на амбарный замок, который одолела простая ножовка. Когда Иг оказался внутри, «добрые» друзья забаррикадировали дверь снаружи, чтобы у него не возникло соблазна сбежать, и пообещали вернуться утром. Он не боялся ни капли. Пока еще было светло, обошел весь первый этаж, рассудив, что на второй подниматься бессмысленно, нашел кладовку с инструментами, где откопал фонарь с запасом батареек. На книжной полке среди небогатой библиотеки он выбрал Булгакова, устроился на диване, предпочитая не думать о том, что это именно то место, где, наверное, нашли бабу Галю, рядом положил фонарь. Электричество Иг не проверял: включать его все равно не стоило — свет в окнах заброшенного дома мог привлечь ненужное внимание. А вот фонаря оказалось вполне достаточно и, не думая о всякой чертовщине, Иг взялся за книгу. Читать он любил всегда. Страница за страницей классическая история убегала вперед, утаскивая его за собой. И время не считалось. Уже минула полночь, когда странный, мягкий шорох, доносившийся откуда-то из-под пола, привлек его внимание. «Крыса», — подумал Иг и не стал сползать с дивана, чтобы проверить. Но шорох стал громче, настойчивей и уже не таким мягким, а скорее резким и агрессивным. Будто кто-то отчаянно пытался выбраться из-под плинтуса. Только тогда Иг нехотя отложил книгу, поднялся, взял фонарь и направил конус света туда, где, возможно, находился источник звука… Если кого-то страх парализует, то на Ига он подействовал отрезвляюще. — Твою ж мать! — воскликнул он, и, не позволяя себе думать, так как это привело бы к панической растерянности, начал действовать. Иг метнулся к кладовке, рывком открыл дверь. Вдоль стен тянулись полки, заваленные всевозможным хламом. Его Иг даже не тронул — на поиски времени не было, и схватил первое подходящее, подвернувшееся под руку — штыковую лопату на длинном черенке. Развернулся, высветил во мраке скоблящую пол руку. Та вылезла из-под плинтуса еще больше и теперь походила на какую-то гладкую серую змею с кистью вместо головы. Ни суставов, ни складок кожи, одна лишь лоснящаяся поверхность, вызывающая омерзение, отвращение и ужас. Иг перехватил черенок поудобнее и рубанул с размаха, не глядя, но зная, что попадет. Раздался оглушительный визг: высокий и звонкий, но скрежетчащий, как несмазанные петли. Ребро полотна угодило точно в основании кисти и отсекло ее, как головку одуванчика. В нос Игу ударил резкий неприятный запах, схожий с аммиаком, черная жижа брызнула во все стороны. Тяжелые липкие капли шлепнулись на пол и стены, совсем чуть-чуть не долетев до белых кроссовок Ига. Изувеченная рука, извиваясь, уползла обратно под плинтус, очень напоминая оскорбленное живое существо. На мгновения все стихло. Иг резко задрал голову и вскинул фонарь. Существо под потолком замерло, не то испуганно, не то настороженно. Вылезти оно так и не вылезло: из щели по-прежнему торчали только согнутые уродливые руки. Сколько времени прошло? Наверное, секунды. Потому что Иг даже задуматься не успел, как достать до этого творения ночных кошмаров и вообще — стоит ли? Острые локти неожиданно вздрогнули, руки еще сильнее уперлись в стену. Сквозь щель, не толще сантиметра, просочилось что-то серое, мягкое, дряблое. Иг отступил, судорожно сжимая черенок и бегло размышляя, не лишился ли он все-таки рассудка. Серая масса надулась как воздушный шар и превратилась в голову — огромную, яйцевидную, лысую. Над малюсеньким носом под сильно выдающимся лбом злобно щурились черные стекляшки глаз, а рот скалился в жуткой, зубастой улыбке джокера. — Сгинь! — заорал Иг, и принялся размахивать перед собой лопатой в тупой, неоправданной надежде прогнать монстра. Существо вытащило из щели анорексично тощее тельце и ноги кузнечика, сжалось, готовясь к прыжку. Рот разверзся бездонной дырой и из глубины ее вырвался слишком высокий, чтобы выслушать его, сип. Иг заткнул бы уши, не будь руки заняты. И тогда дом ожил, отзываясь. Как по команде из-под пола, из всех щелей и углов полезли уродцы, подстать первому. Все как один, выбираясь на волю, они выкручивали круглые головы, ища обидчика их собрата, а увидев пищали, скулили, визжали, сипели. Иг в ужасе озирался, выставляя перед собой свое случайное оружие. Но куда бы он ни взглянул — повсюду натыкался на горошины их черных глаз, в которых находил всегда одно и то же… Озлобленность. Подпускать их было нельзя. Поначалу Иг отступал к входной двери, а когда уперся в нее, моментально дернул за ручку, но тяжелая древесина даже не дрогнула. Друзья слишком постарались, чтобы его запереть. Сбежать через второй этаж на чердак, а оттуда на крышу тоже показалось невозможным — больше всего этих кошмарных созданий сыпалось именно с потолка. Оставалось одно — подвал, вход в который располагался как раз у Ига под ногами. Раздумывать и прикидывать времени не осталось: уродцы окружали, тянули со всех сторон свои кривые когтистые лапы, намереваясь схватить. Иг, отмахнулся, но никого не задел. Подобравшиеся ближе остальных существа остановились, поджали лапы и оскорбленно зашипели в его сторону. «Ну-ну», — подумал Иг, лихо поддел лопатой крышку люка и, не глядя, спрыгнул в темную промозглую глубину подвала. На счастье было не высоко. Под ногами Иг ощутил мягкую почву, выдохнул и вдруг понял, что сам себя загнал в ловушку — в подвалах обычно один вход, он же и выход. Луч фонаря осветил длинные, узловатые мертвецки-серые пальцы, схватившиеся за края люка, раздувшиеся головы и глаза, выискивающие добычу. Близко, слишком близко, даже если бы было, куда бежать. Иг отшатнулся на несколько шагов, огляделся. Подвал, как подвал, только вот мешков с картошкой тут не было. Вместо этого вдоль стен стояли стеллажи, заставленные пятилитровыми банками с каким-то мутным содержимым. Точно не вареньем или компотом, но вглядываться Иг не стал. Нечисть, уже спускавшаяся в подвал, его беспокоила куда больше. Они снова были рядом, подползали, но теперь как-то нерешительно, словно опасаясь, а у подножья лестницы и вовсе сбились в кучу, жалобно заскулили, замяукали, беспомощно заскрипели, боясь чего-то неведомого, что, похоже, находилось точно у Ига за спиной. — Вашу ж мать, — выдохнул он, ощущая неприятный холодок страха, прокатившийся под кожей, и медленно обернулся. Свет прокатился по стене подвала, снова открывая глазу грубо сбитые стеллажи и банки. В одной из них Иг все же разглядел что-то помимо жидкости, а приглядевшись, не смог подавить крик. В мутной розовой жидкости плавал сформировавшийся человеческий эмбрион. И его услышали. Существа за спиной заволновались сильнее. В дальнем углу подвала, там, где не было стеллажей, раздались приглушенные звуки. Иг направил туда луч фонаря. Почва в углу была разрыта и свалена в кучу, а вот под землей ощущалось движение — будто кто-то с трудом, но старательно продвигался по потайному лазу. Минута, и Иг увидел две грязные человеческие руки в изодранных в клочья рукавах, высунувшиеся на поверхность. Затем показалась голова — из пучка на затылке выбились отдельные пряди, сосульками свисающие на лицо. Затем тощие плечи, сухое тело, обтянутое в лохмотья, бывшие, похоже, когда-то белой блузкой и темной юбкой. Баба Галя, собственной персоной… Иг оцепенел, покойница же выпрямилась в полный рост, не обращая на него внимания, дотянулась до ближайшей банки, открыла легким движением, поднесла к губам и жадно осушила до дна. Одно из уродливых созданий протяжно заныло. Закончив свою отвратительную трапезу, старуха отшвырнула пустую банку. Звук, вырвавшийся из ее горла, походил на судорожный вздох поперхнувшегося человека. Затем подняла голову и, наконец, заметила застывшего непрошеного гостя. — Мойооо, — неразборчиво, с хрипотцой произнесла покойница и, покачиваясь, подволакивая ногу, двинулась на Ига. Ее взгляд ничего хорошего не предвещал. Иг замахнулся — не защиты ради, а так, чтобы напугать, если это возможно. Движение вышло неловким, лопата смела и разбила вдребезги несколько банок на ближайшей полке. Их ужасное содержимое на доли секунды превратилось в разлетающиеся в стороны кляксы и брызги. Какие-то существа взвизгнули, а когда Иг бросил взгляд в их сторону, то увидел, как над кишащей массой уродцев поднимается белый, едва заметный пар. Баба Галя гневно засипела и, вытянув руки, бросилась на Ига. Он успел разглядеть ее лицо — бледное, но лишенное следов разложения, будто это не ходячий труп был вовсе, а обыкновенная баба Галя, зачем-то перепачкавшаяся грязью. Губы изогнулись, выдавливая одно и то же: «Они мои… Мои». Но дотянуться она не успела. Потому что Иг зажмурился и со всего размаху опустил ей на голову острие лопаты. Раздался хруст и чавканье, полотно врезалось во что-то и остановилось. Иг разомкнул веки, и ладони его непроизвольно разжались, отпуская черенок. Баба Галя замерла перед ним, все так же протягивая руки, недоуменный взгляд уставился в Ига. А во лбу ожившей покойницы, разрубив его до самой переносицы, не плотно застряла лопата. Под собственным весом она накренилась и вывалилась из страшной раны на земляной пол подвала. Иг отшатнулся, пытаясь вдохнуть хоть щепотку недостающего воздуха, и тут же, одно из существ схватило его за пятку. Даже не схватило — дотронулось, но и этого хватило, чтобы Иг едва ли не подскочил на месте и пришел в себя. Баба Галя помирать не собиралась — не для этого из склепа вылезала. Очнувшись от столь неожиданной человеческой прыти, она тряхнула изувеченной головой и попыталась шагнуть в сторону обидчикп, но не вышло. Тощее тело покачнулось и едва не завалилось. Иг, застывший в недобром ожидании, догадался - убить не убил, но ослабил точно. И, видимо, сильно, потому что в беспомощной злобе баба Галя зарычала и принялась пятиться обратно к своей норе. Шаг, второй, и вот уже разрубленная голова ушла под землю, а ещё чуть погодя раздались знакомые звуки уползающего по узкому лазу... покойника. Иг бы проматерился, да язык от страха опух и затек. Вместо этого колени подогнулись, присаживаясь, рука потянулась за лопатой. И вдруг он услышал тишину. Глухую и пугающую. Фонарь Иг бросил ещё до удара, тот, на счастье, не погас и лежал теперь на боку, слабо, но освещая пространство вокруг. Существа сбились плотнее, завороженно наблюдая за происходящим. Черные камешки глаз едва поблескивали, ловя свет. И, глядя на них, Иг готов был поклясться, что ненависти к нему у уродцев больше не было. Удивлённое восхищение, если только. Смазанное: «Кыш» — само собой протиснулось из горла. Существа встрепенулись и, стрекоча, бросились врассыпную. Цепляясь своими кривыми конечностями, одни полезли по лестнице, другие прямо по стенам, третьи запрыгали со стеллажа на стеллаж, но все, так или иначе, убирались вон из проклятого подвала. Иг уже ничему не удивлялся. С невозмутимостью безумца он следил за этим бегством, а когда последняя нечисть ускакала, ослабев, опустился на землю. Все... Тишина... Он напряг слух, не веря ей. Посмотрел в черную дыру люка над головой, затем в сторону вырытого покойницей лаза. И захохотал: громко, надрывно, до боли в груди и слез из глаз. — Что... за... хрень?! — просеял он через всхлипы и хрипы. — Что... за... Очередной прилив смеха заставил поперхнуться, но после приступ ослаб. Иг смог даже отдышаться, поднял голову и снова, совсем некстати, увидел комья земли возле лаза. Помутившийся разум его на этот раз заполнила злоба и сквозь зубы Иг прошипел: — Жрать хочешь, сука? Сейчас я тебя, тварина, накормлю. Пальцы обеих рук вцепились в черенок, ноги и спина выпрямились. В который раз лопата рассекла воздух, и со всей силы Иг ударил ею по полкам одного из стеллажей. Банки, разлетелись на осколки, разбрызгав содержимое во все стороны. Те, что чудом уцелели, Иг добил вручную. Затем принялся за остальные стеллажи: лопата летала от стены к стене, безжалостно круша и ломая, грохот и звон заполнил подвал. Иг кружился в яростном безумстве, словно танцевал, и снова то жутко смеялся, то ругался, то плевал угрозами. А когда от полок не осталось ничего кроме деревянного лома, а от банок - мокрых осколков вперемешку с тем, вот что превратились крупные зародыши, он, наконец, успокоился. Опустил лопату, поднял фонарь и с гордостью победителя заметил: — Вот так вот. Только это был не конец. Иг посмотрел в дальний угол, проверяя, не ползет ли старуха за ним, а когда понял, что нет, полез сам. По лестнице, вон из подвала. Выбравшись, пристроил фонарь, захлопнул крышку люка и на всякий случай подвинул на него диван — чтоб уж наверняка. Выдохнул, оглядевшись. Всю комнату, к которой он находился, заполнил витиеватый легкий дым. Иг потянул носом, но гарью не пахло, дымок, как будто существовал сам по себе. — Ну что, — крикнул он, — водки нет, уж извиняйте, выпить за здравие нечего! Или за упокой? А вам как больше нравится? Никто и ничто не ответило. Иг пожал плечами и отправился в каморку, повнимательнее поискал на полках и нашел топор. Не сетуя на то, что не увидел его раньше, Иг подошел к первому попавшемуся окну, разнес стекла топорищем и принялся рубить. Благо сын бабы Гали особо не старался: снаружи были две наспех сбитые крест-накрест доски и только. Захоти воры пробраться в дом — справились бы малыми силами. Иг тоже. Топор оказался заточенным и крепким, направляемый сильными руками он уверенно кромсал дерево, а завершил все удар ногой в слабое место. Доски отлетели, Иг распахнул раму и выскочил из окна, покидая жуткий дом. Снаружи все еще царствовала ночь. Иг не умел читать по звездам, да и луны на небосводе не наблюдал. Часов не было, мобильник он вообще с собой не взял, потому и понятия не имел сколько времени. Сколько бы ни было — ощущать прямо за спиной это жуткое место Игу было неприятно. Поэтому, не медля, он подбежал к слегка покосившейся изгороди в половину собственного роста и перемахнул через нее, даже не собираясь искать калитку. А потом бросился бежать… Впрочем, остановился Иг весьма скоро и перевел дух. Он уже выбежал из леса, света деревенских фонарей вполне хватало, чтобы почувствовать себя увереннее и вспомнить. Дом бабы Гали стоял прямо возле кладбища, совсем недалеко от склепа старой ведьмы, где, видимо, прямо сейчас она зализывала раны и ждала, когда сможет вновь выйти и отомстить. Иг почувствовал, как руки его сжались в кулак при мысли о возвращении ходячей покойницы, лишенной своей пищи. Что она теперь будет делать? Убивать жителей? Воровать детей? — А вот хрен тебе лысый в глотку, — выругался Иг и поспешил к своему дому. Его домочадцы спали — ночные гулянки Ига давно уже перестали их беспокоить, а о проигранном желании не знали вовсе. «Ну и хорошо, — рассудил Иг, отпирая гараж. — Чем меньше знают, тем лучше». Внутри он нашел полную канистру бензина, сунул в карман отцовскую зажигалку, приладил к поясу фонарик и стал ждать. Верил он в деревенские приметы или нет, но нутром чувствовал — нельзя туда соваться ночью. Петухи нужны. И как только первый пернатый пропел свою раннюю песню, Иг покинул гараж и зашагал на кладбище. Его могли счесть безумцем. Может, теперь так оно и было. Потому что Иг ни капли не боялся сунуться в логово живого мертвеца. Он шел уверенно, перекладывая тяжелую канистру из руки в руку, даже насвистывал себе что-то под нос, надеясь только на одно — чтобы никто ему не попался по дороге. Повезло: деревенские, конечно, поднимаются рано, но, видимо не настолько, а уж почивших родственников предпочитают навещать в иное время. Склеп бабы Гали возвышался над потемневшими крестами и замшелыми памятниками. По-своему красивое, небольшое строение, издали напоминающую беседку без окон — без дверей. На одной из стен, над надписью о прожитой жизни красовалась фотография бабы Гали. Иг взглянул и едва не плюнул — красивая, молодая женщина совсем не походила на ту ведьму, что вылезла из-под земли. Зато бензином фотографию он окатил в первую очередь, затем все четыре глухие стены, крышу, на сколько хватало рук. В душе порадовался крепости склепа — захоти Баба Галя выскочить, у нее бы это не вышло. Единственное — она бы могла спрятаться в своем лазе, но что-то подсказывал Игу, что ведьма сейчас лежит, сложив руки, и просто не может встать в силу времени суток. А значит… — Ну что, крыса гнилая, — жестоко оскалился он, отступая подальше, — жить любишь? Я тоже! Иг освободил пламя зажигалки и бросил ее в склеп. Загорелось быстро, огонь оказался жадным и голодным. Он затрещал, стремясь к просветлевшему небу, и за какие-то минуты постройка превратилась в огромный факел. Иг стоял, не двигаясь, наблюдая и наслаждаясь своим триумфом, а когда крыша обвалилась, вынес окончательный приговор: — Время подыхать! И в ответ ему из эпицентра пожара раздался вопль.

* * *

— Правильно! Так их! Начитаются, понимаешь, колдовских книг, а потом вон чего творят, ироды! — в сердцах воскликнул призрак. — Я считаю, что не умеешь — не лезь. Знаешь, сколько таких ведьм-самоучек в средние века сжечь пришлось? Очень много! А всё почему? Потому что потом они превращаются вот в такие неприкаянные души, которые людям жизнь отравляют. — Так говорили же, что ведьм как бы и не существует, — изогнул брови Иван. — Ну, здрасти! Как не существует-то? Все существуют. Просто ты их никогда не видел. А у нас в лесу раньше и нечисти разной полно водилось. Вот было дело, как-то отправился на лесное болото Веська. Всю нечисть мне напугал, окаянный!..

ГЛАВА 4. Там, на Лесном болоте

Лесное болото было живое. Оно насмешливо ухало, утробно урчало, ожидая, когда глупый пришелец оступится мимо кочки и угодит прямо в топкую жижу. Оступиться было несложно: то, что казалось надежной твердью, проседало под ногой, в холодной воде травяные плети оборачивались вокруг лодыжки и тянули, тянули во тьму. Веська был уже с ног до головы грязный, если бы кто увидел его сейчас, принял бы за болотную нечисть. Парень упорно пробирался сквозь коряги и заросли осоки, но Одинокая Осина все не приближалась. Как ни глянь — она все так же далеко. Болото словно незваного гостя жертву кругами вокруг цели. Приманивало, таилось, пока у Веськи еще оставались силы. А утомится парень, подкосятся ноженьки, да и сам рухнет в топь. Может когда-нибудь охотники, рискнувшие выйти к лесному болоту, найдут всплывший лапоть и задумаются: кому он мог принадлежать. Может, вспомнят о пропавшем Веське…