Лесное болото было живое. Оно насмешливо ухало, утробно урчало, ожидая, когда глупый пришелец оступится мимо кочки и угодит прямо в топкую жижу. Оступиться было несложно: то, что казалось надежной твердью, проседало под ногой, в холодной воде травяные плети оборачивались вокруг лодыжки и тянули, тянули во тьму. Веська был уже с ног до головы грязный, если бы кто увидел его сейчас, принял бы за болотную нечисть. Парень упорно пробирался сквозь коряги и заросли осоки, но Одинокая Осина все не приближалась. Как ни глянь — она все так же далеко. Болото словно незваного гостя жертву кругами вокруг цели. Приманивало, таилось, пока у Веськи еще оставались силы. А утомится парень, подкосятся ноженьки, да и сам рухнет в топь. Может когда-нибудь охотники, рискнувшие выйти к лесному болоту, найдут всплывший лапоть и задумаются: кому он мог принадлежать. Может, вспомнят о пропавшем Веське… Не бывать тому! Веська стиснул зубы. Не собирался он погибать! Не просто так все, есть у него заветная цель. Значит, не одолеет его трясина, не затянет в тинную мглу. Вот, кажется, уже и Осина приблизилась, поддалась. Веська удержался, не прибавил шагу. С умом нужно действовать, с осторожностью. Болоту верить не след. Поманит — и обманет. Где-то в лесу заухала насмешливо сова, отозвалось глухими звуками болото, а потом и вовсе разразилось воплями, ни дать, ни взять — кричит ребенок, заливается слезами. Только не может быть детей на Лесном болоте, только нечисть. То, во что обратились явившиеся сюда когда-то охотники за разбойничьим кладом. Таких было немало. Многие вступали во Мраков лес, да мало кто потом обратно возвращался. Охотники договаривались с лешим, тот еще как-то терпел людей, хотя мог несколько дней путать тропы, если что не по нему. А вот болотник свои владения стерег, славился лютым нравом. Если кому удавалось от него сбежать, мог отправить погоню. Сам он болота не покидал, но кикиморы да трясовицы по его указу цеплялись к человеку и мучили. Некоторых со свету сводили. Все это Веська знал. И побаивался мести болотника. Но выхода не было: или он добудет для Любуши диво-цвет, который распускается в последнюю летнюю ночь, или… О том и думать не хотелось. На Любушу заглядывался не только Веська. Кузнецов сын обхаживал черноволосую красавицу. А Любуша ему еще и улыбалась. Веське она тоже улыбалась, да только совсем иначе. Правду сказать, ни с кем из них девушка по вечерам гулять под луной не ходила. Своенравная она, Любуша. Веська, когда ее видел, словно солнцем ослепленный был. Слова терялись, не мог он умно говорить. А Любуша знай смеется. Вроде и добрая. А иногда как скажет… Однажды шепнула Веське: вот, мол, кузнецов сын ей клеточку для скворушки сделал, ну такая искусная работа, такую не стыдно и в хоромах царских поставить. Да только ей чуда хочется. А клеточка — это все же не чудо. И выжидающе так замолчала. Мол, ну а ты? А Веська что? Только свиристелку из дерева вырезать придумал. Вышла свиристелка отличная: пухлобокая забавная птичка. Веська ей крылья и хохолок намалевал, клюв зачернил. И понял, что не удивит Любушу. Чудо — оно другое. Тогда-то он вспомнил про Одинокую Осину, которая стоит посреди болота во Мраковом лесу. Торчит она из топи: голая, черная, скрюченная. Давно бы сгнила да рухнула, но не тут-то было. Держит Осину заклятье, которое наложил разбойник Соловей. Когда-то он хозяйничал в лесу, с лешим знался, даже с болотником и с трясовицами. Колдуном был Соловей, шла за ним его ватага, потому что не знал он неудач. За годы скопились у лихих людей богатства. Говорят, у Соловья целая сокровищница была в лесу скрыта. Аккурат там, где теперь болото. Вширь оно пошло после гибели разбойника. А убили Соловья его же подельники. Соловью-то половина всей добычи доставалась. Вот и смекнули подельники, что, избавившись от главаря, смогут добраться до его доли. А там уже и злата, и серебра, и каменьев столько, что впредь никому разбойничать и не понадобится. Почему-то Соловей защититься не смог. Если толпой — и колдуна одолеть можно. Доля Соловья хранилась под корнями осины, которая еще не была Одинокой. Росли вокруг и другие деревья. А только явились за долей главаря бывшие подельники — и увидели болото. Поначалу испугались, слишком уж неожиданным стало его появление там, где еще вчера был просто лес да небольшое затянутое тиной озерцо. Потом все же стали разбойники возвращаться. Не давали им покоя мысли о золоте, скрытом во Мраковом лесу. Один за другим, уходили они в чащу. Да только никому клад не дался. А Одинокая Осина стала Соловьиному золоту вечной стражницей. Кто первый увидел диво-цвет, что распускается на Осине? Откуда появился слух? Может, сама лесная нечисть его и пустила, чтобы завлекать новые жертвы в лесное болото. Поди знай… Да только другого чуда, способного Любушу удивить, не смог придумать Веська. Очередная обманная кочка под ногой с хлюпом провалилась. А вместе с ней и нога, да и весь Веська разом по пояс ушел в вязкую жижу. Дернулся и тут же почувствовал, как его тянет вниз. Настойчиво, неотвратимо… Он огляделся, пытаясь найти какую-нибудь ветку или бугорок земли, за который можно было бы ухватиться, удержать себя на поверхности… Но ничего подходящего не было. Веська снова дрыгнул ногой, само собою вышло: почудилось, будто прикоснулась к лодыжке чья-то холодная, неживая рука. Вот-вот ухватит, да и потащит на самое дно. А есть ли оно в этом болоте, дно-то? Лапоть всплыл перед Веськой, как бы желая сказать: вот я-то всплыл, меня-то отыщут, коли даже и не сразу. А тебе теперь век лягухом на проклятом болоте под заклятой осиной квакать, предупреждать охотников за кладами, чтобы не повторяли твоей ошибки. Да только кто послушает? Тебе вон тоже квакали, ты же не послушал. — Не бывать тому! — выдохнул Веска, продолжая шарить вокруг себя. Должно быть хоть что-то, хоть травы клок, хоть камышина, лишь бы спастись. Не может вот так все закончится, не из корысти он сюда пришел, а по любви. А любовь… она в болоте не заканчивается. И снова насмешливо заухало-заныло в зарослях по неверному болотному берегу. Конечно, не заканчивается! Если сказки послушать, так они с болотных утопцев часто только начинаются. Дурака, попавшего в беду, должна спасти красна девица, истоптав железные сапоги… Да только кто ради Веськи на такое решится-то? Любуша о нем и не вспомнит, сын кузнеца рядом. — Не бывать! — упрямо повторил Веська сквозь зубы, стараясь не глотнуть затхлой воды, подбиравшейся к самому подбородку. И тут под руками у него обнаружилась земля… Земля, твердь! Не раздумывая над чудом, Веська всем телом потянулся вверх, выдирая, вытаскивая себя на поверхность. Трясина обиженно чавкнула, не сразу выпустив его. И Веська еще какое-то время лежал без сил, уткнувшись лицом жухлую траву, вдыхая сырость земли. — Ты погляди, какой настойчивый, даже Осину заставил к нему подвинуться, — послышался голос сверху. Веська от неожиданности дернулся, но вскочить на ноги не смог — подвели они его. Достало сил только перевернуться на спину да кое-как приподняться на локтях, почти сесть. Над ним и правда простирались скрученные черные ветви, истекающие болотной водой, пропитавшей здесь все насквозь. Одинокая Осина была далеко, Веська точно помнил, что видел в двух дюжинах шагов перед собой — рукой не дотянешься и доплыть по болоту не получится… Не мог он вот так запросто оказаться у корней заклятого дерева. Ан нет, вот же она, Осина, можно шершавой коры коснуться рукой, только не хочется — веет от скрюченного дерева несостоявшейся, застывшей смертью. Жуткая жуть! — Молодец, одолел болото, добрался до клада, — послышался мрачный голос. — Как сундуки собираешься обратно тащить? Веська вздрогнул, оглянулся. И едва не бросился обратно в болото. Стоял перед ним высокий широкоплечий боярин и ухмылялся в смоляные усы. Надет на нем был красный охабень с длинными рукавами, достигающими до самой земли. Под охабнем-то был расшитый золотом кафтан, небедные штаны, да и сапоги из сафьяна, не для болота одежка — по царским хоромам расхаживать. — Чего молчишь? — пророкотал боярин, и тут Веська понял, что глаза у собеседника залиты чернотой. — Воды в рот набрал? Смел был, пока за сокровищами тянулся, а как ухватил — не знаешь, что и делать? — Я… не нужны мне сокровища! — тряхнув головой, заявил Веська. Понял он, что на встречу пожаловал сам Соловей, выбрался из болотной топи. Да и ладно, выбрался и выбрался... Мог чудом-юдом явиться, а тут и бояться нечего. Только ноги все равно дрожали. Потянулся Веська за шапкой, да не было ее давно, пропала в болоте. Парень поклонился разбойнику. Ледяная рука легла на плечо, словно камень, Веську так и клонило к земле. Чуть повернувшись, он заметил, что рука на его плече — одна кость, вся в склизкой болотной жиже. От накатившего ужаса Веська зажмурился. Тяжесть пропала. Веська рискнул приоткрыть один глаз. Соловья как не бывало. Может и правда привиделось. — Что это тебя скрючило? — насмешливо спросит скрипучий голос, на этот раз, кажется, женский. — Застудился, что ли, в воде? Веська снова замер. Да что ж это такое? Испытывает его болото! Насылает ужасные видения, ждет, когда парень не выдержит, да и бросится прочь, не глядя под ноги. Там-то его погибель и будет ждать. — Оглох, что ли, чучело? — послышался все тот же язвительный голос. — Он полагает, что у него помутнение сознания и пытается игнорировать психотравмирующий фактор, — ответил женскому голосу другой — такой же надтреснутый, простуженный, уже мужской. Большую половину слов Веська и не понял вовсе. — Никого я не иг-го… рирую… —возразил он. — Вы где? — Мы здесь, а вот ты где? — отозвались два голоса сразу. — И я здесь, — растерялся Веська. — Вы не люди? В ответ раздались смешки, похожие на птичье уханье. — А ты кого здесь ждал найти? Василису Премудрую, которая тебе, дурню, башку толковую к шее приделает? — Чего обзываетесь-то? — обиделся, наконец, Веська. —Спрятались да исподтишка обидные речи ведете… — Это не мы спрятались, это ты, колдун недоделанный, скрылся от наших взглядов. Запах-то отбить не догадался? Мы только у болота поняли, что не чудится. Возле болота одного человеческого духа быть не может — тут и сам человек должен быть. — Я не колдун! А вы — нечисть? — Ты откуда это взял? Ты ж нас не видишь! — издевательски протянул женский голос. С осины посыпались мелкие веточки. Одна упала Веське прямо на голову. Ему показалось — там ветка начала шевелиться. Веська поскорей сбросил странное болотное создание. Ветка, растопырив черные лапки, бодро посеменила к воде. — Кто же на Лесном болоте, возле самой Одинокой Осины, кроме нечисти, может оказаться? Смешки стали еще обиднее. Но Веське было не до них: он вдруг подумал, что ведь и правда… А вдруг он сам… Вдруг не выплыл, не выбрался? Потому и оказался под Осиной, что превратился в болотника. — Что, страшно стало? — вкрадчиво поинтересовался женский голос. — Поздно, дурень! — Вы сначала покажитесь, а потом обзываться будете! — выпалил Веська, и тут же мелькнула мысль: может и хорошо, что не показываются. Сейчас как выйдет к нему из воды чудо-юдище, тиной укрытое… — Это, уважаемый, от нас не зависит, — сообщил рассудительно мужской голос. — Вероятно, вы нарушили условия трансреальной коммуникации, сиречь молвить — закрылись канал восприятия визуальной информации, выпадающей из привычной вам картины мира. — Что? — пролепетал Веська. — Одежу наизнанку вывернул, когда в лес шел, балда ты деревенская? — уточнил женский голос. Этот хотя бы говорил обидно, но все-таки понятно. — Ну, — признался Веська. Он же в лес шел, хозяин чащи не пустил бы его к болоту, запутал тропы под ногами, увел бы в сторону. Потому и надо было одежду на себя надеть наизнанку. А еще — лапти задом наперед на ноги натянуть, чтобы ты шел вперед, а следы ложились так, будто человек направляется из лесу вон. До болота он кое-как добрался в таком наряде, а вот по болоту не смог. Пришлось лапти как положено надеть. Были б сапоги, он бы левый с правым поменял… Сапоги у Веськи были, но утопить их в болоте он не захотел. — Вертай все обратно, как положено! — потребовал женский голос. — Явился в гости, так не позорь хозяев своим видом. Упрек был, конечно, разумный. Если бы не от нечисти исходил. Веське все же хотелось увидеть, сколько у него на самом деле собеседников. Вдруг еще кто-то отмалчивается. Но было боязно. — Давай-давай, — поторопил женский голос. — Мы тебя давно и так видим. Ты по горло в грязи ухайдокался, а на башке у тебя птицы гнездо могли бы свить, если бы заинтересовались. Веська вздохнул. Стащил зипун, положил на выступающий из земли корень. Потом взялся за рубаху. Одежда была сырая насквозь, грязная, липла к телу. Веська вывернул рубаху, так что теперь видны были обережные вышивки. Хоть какая-то защита. Пусть себе болтают — лишь бы близко не подходили. Зипун тоже вывернул, но пока повесил на плечо. — Так-то лучше, — одобрительно хмыкнул женский голос. Веська задрал голову. В ветвях Одинокой Осины сидела, свесив ножки, чумазая девчонка с черными спутанными волосами по пояс. К босым ногам кое-где пристала обильно рыбья чешуя, а стоило приглядеться — открылось, что и не пристала она вовсе, так растет. Прислонившись к стволу дерева плечом, стоял сухой высокий дед с белоснежной бородой до самой земли. В бороде запутались шишки и желуди, а шапка была похожа на моховую кочку. Зипун на дедушке был меховой. Лесовик, понял Веська, иначе быть не может. Приглядеться бы еще — человечьи ли у него ноги. А то, говорят, лапы навроде волчьих. Только под меховыми складками не было видно. — Зело юн ты, отрок, чтобы, будучи одержимым неуемной жаждой наживы, отринуть зов инстинкта самосохранения… — сообщил лесной хозяин и Веська растерянно заморгал. — Мал слишком, говорит, чтобы на чужое добро позариться, — пояснила девчонка с Осины. — Неужто так жадность одолела, что мочи не было дома сидеть? Поди боярином мнил стать, к княжьей дочке присвататься. — Не надобно мне княжьей дочки… — пробормотал Веська растерянно. — Что ж тогда? Просто деревенским носы утереть, чтобы завидовали? — хмыкнула девчонка. Веська покачал головой. — Нет, зачем же… — Интересный прецедент у нас намечается, — заключил лесовик. — Уникальное явление, основанное на преимущественном бескорыстии… Быть может, молодой человек решился на беспрецедентный риск из альтруистических побуждений? Вашей матушке поставили неутешительный диагноз? — Что он там про мою матушку?! — возмутился Веська. Девчонка закатила глаза, а сама — скатилась с Осины. — Спрашивает, для кого тогда так расстарался, что жизнью рискнул? Захворала, что ли, мамка-то? — Жива-здорова! — помотал головой Веська. — Тогда я не в силах найти рациональное объяснение, — сдался леший. — Ты из какого-то чужого леса, батюшка-леший? — вырвалось у Веськи. — Или сам того… прихворнул? — Да вот еще, — расхохоталась девчонка. — Мы тебя пока искали, с ног сбились. Ну Мохнатыч и хлебнул водицы из Источника Мудрости, чтобы сообразить, где тебя поймать. Потому и заворачивает так умно, что без словаря не разберешься. — Ты сама-то кто будешь, красна девица? Хохот стал еще громче. — За комплимент благодарствую, — проскрипела старчески девчонка. Голос у нее был совершенно неподходящий. — Кикимора я, кто ж еще на болоте-то будет жить? Ты что думал? — Ничего не думал, — честно сказал Веська. — По тебе видно, — хмыкнула девчонка. — Сказывай давай, ради чего решил болотной лягушкой обратиться, в подчинение к болотнику пойти… — Не было такого! — Ну ты же здесь! Может, считаешь, что выберешься? Веська тоскливым взглядом окинул болото. Хорошо, конечно, что до Одинокой Осины добрался. Только как теперь назад? Ни одной кочки поблизости видно не было. На островке посреди болота он был как в ловушке. А лесная нечисть разглядывала его с любопытством, без всякого сочувствия. Вроде как примерялась —вкусный из него гуляш выйдет или нет? — Надо мне, — опустив голову, сказал Веська. — Богатства несметные, — покивала кикимора. — Можно подумать, ты первый, кто на эту сказку повелся. Только нет в болоте никакого богатства. — Это как? — опешил Веська от неожиданности. — А вот так! Разбойник Соловей все денежки свои еще при жизни потратил, а слухи с умыслом распустил, когда понял, что ватага его предать намерена. Чтобы отомстить. И ведь отомстил: все поверили, принялись ходить на болото. А у нас тут болотник злющий, с ним не договоришься. Тебе еще повезло, что мы его загодя усыпили, бражкой напоили, чтобы не буянил. Сейчас бы уже обгладывал твои косточки. Ну или в кочку на лапках превратил, да и заставил под свою дудку плясать. А он знаешь как плохо играет? Вороны с веток падают, волки воют… Даже мне страшно бывает! Поэтому все музыкальные инструменты мы у него отбираем. Так умудряется новые сделать, паразит. Долго, что ли, из камыша шумелку вырезать? А потом в лесу бури случаются, когда на небе ясно солнышко. Про бури в Мраковом лесу все знали. Оказывается, вот оно что: болотник на шумелке играет. Веська сглотнул. — А он не проснется? — Не должен. Ты бы еще дольше ходил! — упрекнула кикимора. Потом заметила, хитро прищурившись: — Гляжу, не слишком-то ты и расстроился, что денежки из рук утекли! — Сознавайтесь, молодой человек, — поддержал леший. От неожиданности, Веська и сознался: — Хочу дождаться полуночи, чтобы диво-цвет с осиновой ветки снять. Подарить Любуше… Иначе она не поверит, что я ради нее на все готов. — Вот дурак! — выпучив глаза, протянула кикимора. — Нет, Мохнатыч, ты это слышал?! — Феномен цветения Одинокой Осины наукой не доказан, мы имеем дело, вероятно, с заблуждениями, основанными на природных явлениях, связанных… — Во, слыхал? Говорит: никто не видел, чтобы Осина когда-то цвела. Хоть в полнолуние, хоть нет. — Слыхал, угрюмо подтвердил Веська и сел прямо на землю, уткнувшись носом в колени. — Что, и тут Соловей все выдумал? — Нет, Соловью ни к чему такие сказки распускать. Это уже люди сами присочинили. Чтобы больше Леса бояться. Веська хотел было сказать, что ничего страшного в цветах, пусть даже и на осине, нет, но тут же вспомнил, что люди сказывали, будто диво-цвет не каждому в руку пойдет, а только тому, чьи намерения чисты. Если кто с корыстным умыслом явился, тут же в пепел обратится, как только попробует коснуться волшебного цветка. Только теперь Веське было все равно. Даже если он домой не вернется. Какое ему дело, коли Любуша будет с сыном кузнеца… Все равно он этого не выдержит да обратно в лес и сбежит. Кикимора пристроилась рядом, пихнула острым плечом. — Выходит, богатствами несметными совсем не интересовался? — Ну… — вздохнул Веська. Говорить, так уж по-честному. Какой смысл теперь что-то утаивать? — Богатства если б нашлись, отец Любуши быстрей бы нас благословил… — Подкупить, значит, хотел! — Не хотел! Но приданое нужно… Да и матушка бы отныне ни в чем не нуждалась. — А она нуждается? И ты, значит, в лес сбежал! — Нормально у нас все! — не удержался Веська, повысил голос. — Кроме меня братья еще, не бросят! Кикимора захихикала. — Ладно, чего ты сразу надулся-то? Это я так, разговор поддерживаю. Значит, твердо решил? Не уйдешь? Веська помотал головой. И никто на этот раз не упомянул, что идти-то ему теперь некуда — только в болото. Но в болото Веське все равно не хотелось. Уже побывал, хватило. — Человек, — вздохнув, заключил Мохнатыч. — Существо алогичное, наполненное экзистенциальными противоречиями. — Да хватит тебе, пока сам бурю не накликал! — отмахнулась кикимора. — Ты лучше скажи: бражка-то еще осталась? Леший с готовностью потянул из-под меховой полы пузатую бутыль, в которой весело булькнуло…

* * *

Веська проснулся от того, что кто-то толкал его в бок. Земля была сырой и холодной. Продрогший Веська сразу припомнил все свои приключения. — Что? Зацвел диво-цвет?! — выдохнул он, удивляясь тому, как преобразилось вдруг болото: поверхность его, залитая золотым светом, была словно парча. Веська, конечно, парчи никогда в жизни не видал, но так вот себе представлял ткань, из которой княжеские наряды делались. — Не! — кикимора сунула ему в руку деревянную кружку, в которой плескалась пахнущая лесными травами бражка. — На вот, согрейся, а то колотит тебя — того и гляди в воду ухнешь. Веська благодарно принял кружку, но выпить смог не сразу. Его и правда бил озноб. Но стоило испить напитка, приготовленного лешим, как по телу тут же разлилось тепло. Веська вздохнул. — Что же приключилось? — Тут он спохватился: чай не дома! — Болотник проснулся, гневается? — Мохнатыч его уже спровадил, — успокоила кикимора. — За тобой пришли, гляди вон! На берегу из камышей выглядывал низенький человечек в овечьей шапке. Веська прищурился, пытаясь понять, кто же это. — Батюшка домовой? — Он уже даже не удивлялся. Тем более, домового он и прежде видал. Правда, тот его больше бранил за нерадивость. А теперь выглядел встревоженным. Миг — и очутился прямо перед Веской, под Одинокой Осиной. Кивнул Мохнатычу, поклонился кикиморе. — Благодарю за то, что поберегли неслуха. А ты! — он ожег взглядом Веську, — домой давай, да пошибчей! Пропал с самого утра, по тебе уже матушка слезы все выплакала. Думала: волки тут твои косточки догладывают, ругаются, что мало было. Веська прислушался. Откуда-то и правда доносился заунывный волчий вой. — Да я… — неловко протянул он. — Это… — Знаю все, и матушка знает. Ей Аленушка рассказала. Хорошо хоть, догадался сестрице объяснить, что удумал да где тебя теперь искать! Дурень безголовый! Ну и что ты тут нашел, кроме нечисти? — Я бы попросил без инсинуаций! — встрепенулся Мохнатыч. — Воды из Источника мудрости испил? — сразу догадался домовой. — Да ему уже лучше! — заверила кикимора. — Забирай своего парня! — Не пойду! — вдруг глухо сказал Веська. Сам только что понял, что решение принято. — Чего?! — хмыкнула кикимора. — Ты никак разбоем решил заняться? А может, сразу к болотнику? — Нет, — упрямо ответил Веська. — Но и домой не вернусь. Поселюсь в чаще, буду лесовиком. Если нужно чего, могу и дядюшке Мохнатычу помочь… Кикимора фыркнула, а Мохнатыч пробормотал что-то, чего Веська не понял, догадался только — обидные слова прозвучали. — Весень Егорыч! — притопнул ногой домовой, а потом взял да и ухватил Веську за ухо. — Я тебе что сказал? Ты эту дурь свою брось! — Сказано же: не пойду никуда! — Веська вывернулся и тут же прикрыл ухо ладонью: больше чтоб проверить, не осталось ли оно у домового. Он хлюпнул носом и снова плюхнулся на землю, поскорей спрятав лицо в ладонях. Еще не хватало: расплакаться по-детски в такой компании. Как теперь объяснить? Не распустился чудо-цветок, не с чем возвращаться. — Да ждет она тебя, — сказал домовой неохотно. — Такая же дурында! Прибежала к вечеру, как услышала от матушки твоей, что случилось, сама в слезы ударилась. Не хотела она, вишь, чтобы ты в болото из-за нее лез! Так сболтнула… Хотела следом бежать, да мы ее не пустили. Волки-то голодные, выходит. Веська уставился на домового. — Правда, что ли? — Ну! Не слышишь, как воют? Сытые так не печалятся. Веська, конечно, не про то спрашивал. Но пояснять не стал. Он поднялся, виновато поглядел на кикимору и лешего. — Вы уж простите за беспокойство. Гостеприимства вашего век не забуду. — Угу, и бражки не забудешь, а как же! Такую только Мохнатыч умеет варить! — хмыкнула кикимора. — Иди давай! — Сдается мне, если подойти к проблеме философски, то легенда не лишена смысла. Просто нужно воспринимать ее содержание метафорически, — заговорил леший. — Диво-цвет суть не ботаническое явление, а определенное состояние анимы, которое достигается путем переживаний и осознания… Веська озадаченно молчал. Он понял, что Мохнатыч истолковал, почему не зацвел краса-цветок. Но вот что там за анима, что за явление… — Вот дурень! — проворчал домовой. — Краса-цветок цветет только тогда, когда в душе любовь. Ее не каждый видит, не каждый чувствует. Не там ты чуда ждал! Едва не пропустил. Веська понял, что теперь он должен сам увидеть Любушу, чтобы поверить в чудо. Поскорей бы теперь домой!

* * *

— Ой, что-то мне подсказывает, что с Любушкой не все так просто, памятуя о пере и вашей первой истории, — фыркнул Иван. — Хоть приняла Люба цветок от этого рыцаря? Призрак шкодливо улыбнулся в пышные усы. — Да тут же вопрос не в том, что приняла или нет, а что смог, принес! На злато не позарился. Понимаешь, многие погибли из-за чужого золота. А у Веськи вон как сердце любовью болело, что никаких сокровищ ему не надо, лишь бы Любуша рядышком была. — И что? — весьма дерзко для пленника отозвался Иван. — Сейрам тоже любила своего Ергали, а вы позволили Бурхану убить их. — Зато они переродились в птиц и красиво пели весной. Вывели много птенцов. Птицы — это хорошо. Скажи. — Кар! — тут же отозвался призрачный ворон, перелетев с ветки на спинку трона призрака. — Вот и он со мной согласен. — А эти-то хоть поженились? Или прогнала она его? — Поженились, поженились. И жили долго и счастливо. Правда, умерли в разные годы. Но ты не отвлекайся. Давай следующую историю. — Хм… Следующую? — Иван задумчиво почесал затылок. — А как вам история… про призраков? Только не про тех, что в старых замках, а про тех, что являются в снах и фотографиях, предупреждая о беде? — О, это я люблю! — глаза призрака загорелись. — Тогда слушайте, — Иван сел удобно и прищурился. — Я расскажу историю про то, как один неудачный поход на озеро обернулся встречей с собственным прошлым. А так всё хорошо начиналось: машина, друзья, палатки, костёр… Но, как говорится, не всё то сон, что грезится.

ГЛАВА 5. «Мирное озеро»

— До сих пор не понимаю, зачем я поехала с вами. — Хмурюсь, наблюдая с заднего сидения за дурачащимися друзьями. — Антон, ты решил нас угробить! — Кричу горе-водителю, но тот отмахивается и специально выкручивает руль, отправляя машину в очередной занос. Пыль столбом! Проселочная дорога — это тебе не тренировочный трек. Нет места для свободного маневрирования. Последствия ожидаемы и предсказуемы. Авто не вписывается в очередной поворот и на скорости съезжает в кювет, сначала подпрыгнув на кочке, а затем ударившись о землю со всего маха.