— Мама, мама, а почему они хотят играть только с Майей? Усталая женщина перебирает чистое белье, вздрагивает от голоса дочери, поворачивается и спрашивает: — А где второй носок, Агата? Девочка хмурится. — Маам! — Кстати, не знаешь, где твоя сестра? Она такая внимательная. О чем ты спрашивала, милая? — Да ни о чем, — бурчит Агата и выходит. Толку-то что-то маме говорить. Все равно она только Майю слушает. Сестра-близнец сидит и читает ненавидимые Агатой «Хроники Нарнии». Их девочкам подарили на недавнее первое сентября, и если сама Агата читала пока еще плохо и неохотно, то Майя научилась еще год назад, пока они ходили в детский сад. — Тебя мама зовет, — злится Агата и падает на диван — Идем вместе, — сестра протягивает ей руку и улыбается. — Нет уж! Она меня даже не слышит! Майя, скрестив руки за спиной, чуть наклоняется к Агате. — Зато я слышу и всегда на твоей стороне! — Да…Спасибо! Агата подскакивает с дивана и на мгновение обнимает сестру. — Так идем вместе? — Майя предлагает снова. — Не-а. Агата всё еще злится. Майя действительно нравится всем больше: милая, улыбчивая, вежливая и добрая. Она легко предугадывает желание окружающих, рада помочь и выслушать. В отличие от резкой на слова и грубоватой Агаты, Майю зовут играть, Майю любит мать. А больше всего бесит, что сама Агата тоже любит Майю больше себя и прекрасно всех понимает! Девочка падает на живот и закапывается лицом в подушку. Как же хочется, чтобы ее тоже любили!

* * *

В их маленьком городе дети сами себе выдумывают развлечения. Заброшки, игры, посиделки у костра. Последние Агата и любила, и нет. Она терпеть не может лес, за трассой, где собирались дети. Березняк всегда кажется ей чужим и враждебным. Словно что ни скажи, он не услышит, украдет слова. Но сам костер она обожает: во-первых, туда не ходит Майя, а во-вторых, сама Агата неожиданно приятно проводит там время. Легко и непринужденно она рассказывает страшные истории, вспоминая вроде бы известные уличные байки, мешая правду с вымыслом, реальность с тенями и кошмаром. Она плетет жуткое повествование искусно, что после таких вечеров никто не решается возвращаться домой один. — Я вчера видел призрака, про которого говорила Агата! — кричит как-то Вик. — Да быть не может! — друзья ему не верят. — Ты же всё выдумала, Агата. Выдумала же? — Кто знает… — задумчиво тянет Агата. Они уже не дети, они начинали играть в флирт и симпатии, хотя до романтики нужно подрасти хотя бы пару лет до девятого класса. — Ладно, мне пора — она машет рукой она и тут же слышит вслед: — Агата, Агата, а ты можешь позвать Майю? — это Вик, темноволосый и симпатичный одноклассник. — Она боится, — привычно пожимает плечами Агата. — А мы ее — нет, — смеется кто-то из парней. Агата хмурится и молча спешит домой. Мама последние несколько лет болеет, то и дело ходит в больницу, и девушки сами занимаются домом. — Парни хотят тебя на костер, — говорит Агата сестре. — Сжечь как ведьму? — Майя отрывается от тетрадей с домашними заданиями, встает, подходит к зеркалу и поправляет волосы. Несмотря на сходство, Майя умудрялась даже вечно путающиеся волосы заплетать в идеально гладкую косу. Сестра обнимает Агату за плечи — Ты же знаешь почему я не хожу на костер? — Ага. Агата благодарна сестре за это. Мир нечестно поделил характеры и способности, но, по крайней мере, Майя пыталась держать баланс. Хотя в школе все равно замечали только ее, а не Агату. Казалось, что если вовсе не ходить на занятия, то никто и не заметит. Иногда она так и делала. Молча ходила по узким проулкам, забираясь во все более мрачные и темные районы поселка. — Эй, Агата! — окликает ее вечером Вик. — А мы уговорили пойти на костер Майю. Сестра неловко улыбается, одними губами беззвучно обозначая «извини» — Молодцы, — щурится Агата, стараясь не выдавать раздражение. — Расскажу для вас что-нибудь новенькое.

* * *

Вечер медленно тянет холодом, березы роняют желтые листья в костер. Агата смотрит в огонь и радуется, что горят там ветки нелюбимых берез. В фантазиях она сжигает в костре многое. Многих. А потом задумчиво произносит: — Знаете, что от нас можно уехать на поезде? — У нас даже станции нет, — бурчит кто-то — Еще как есть. Станция и вправду была — заросший травой перрон и обветшалая бетонная арка с давно выбитыми стеклами, всегда поднятый и заржавевший шлагбаум на переезде. Когда-то, когда в поселке работал завод, от него до областного центра ходил грузовой состав, но уже много лет рельсы годились только, чтоб гулять по ним, как по бордюрам. — Три самые темные ночи в месяц там идет состав. — шепчет Агата. Голос ее дрожит от волнения. Она старается нарисовать это как можно ярче в своей голове: безлунная ночь, гул поезда… — Я слышал шум по ночам, — неуверенно бормочет Даня. Он живет недалеко от станции. — Так и есть. И если сесть на поезд, то можно уехать… насовсем. Не вернуться никогда. Проводник даст тебе билет, но там нет конечной станции. И ты будешь вечно ехать в темноте и останешься в ней навсегда…

* * *

Они идут домой мимо заброшенного кладбища. Обычно уже около редких фонарей на старых улицах поселка все расходятся в свои стороны и Агата идет дальше одна, но сейчас рядом с сестрами остается Вик. — Я провожу, ты не против? — не успевает Агата ответить, как парень добавляет, — Майя? Агата плетется сзади, наблюдая, как парень застенчиво говорит комплименты милой, такое похожей на нее саму Майе. Она бы сама говорила комплименты сестре, но… Она обгоняет их и со всех ног бежит домой, лишь бы не видеть, не слышать, не желать толкнуть в спину так, чтобы оба они упали лицом во влажные листья на грунтовой дороге. Не думать, не смотреть, не… — Ты чего убежала? Майя подходит и обнимает сестру со спины, забирает из рук разорванную в клочья подушку. — Он же идиот, Агата. Мне кроме тебя никто не нужен, никто, никто, никто… Майя трет глаза рукавом потертой рубашки. — Да, нам никто не нужен. В старом зеркале платяного шкафа они так похожи. Им был никто не нужен, но завтра Вик решает проводить Майю. Он трогает ее за волосы, шутил… Агата наблюдает за ними из-за угла. А ночью достает ножницы и обрезает сестре волосы. Грубо, резко. На грубо зашитой подушке остаются раскиданными русые пряди, девушка в ужасе отшатывается. Короткий миг удовольствия проходит быстро. В сумрачном утре она подходит к зеркалу. — На самом деле я ее … — она хочет сказать ненавижу. Она не хочет говорить «люблю». И в итоге зло бормочет: — Жить без нее не могу. От удара зеркало зло осыпается на пол, кровь течет по костяшкам правой руки, мешаясь на полу с обрезанными пряди волос и стеклом — с одной стороны черным, с другой — отражающим серую и бедную комнату и плотно сжатые губы Агаты. — Ты чего? Расстроилась из-за них? Он идиот, я тебе говорю… — Майя касается сестры со спины. — Ну же, не думай о них. Хотя… если ты злишься, почему ты срываешься на себе? Ведь идиот тут Вик. Нет крови и нет стекла, комната затянута темными нитями, в комнате бьется ворона и не может найти выход. В комнате ножницы лежат в шкафу на своем месте, как будто никто не трогал. В комнате чистый пол. В комнате две сестры. У одной грубо подстрижены волосы, едва закрывая скулы. У другой мягко спускаются ниже плеч. У одной улыбка, у другой — злость.

* * *

Вик идет рядом с Майей. Каким-то образом с ними увязывается Лариса. Одноклассница поглядывает на Вика, то и дела старается вклиниться в разговор и урвать комплимент, предназначенный Майе. Сестра улыбается — по-доброму, но Агата знает, что в дрогнувшем уголке губ сестры прячется хитрая злость. Такая же, что цветет буйным сердцем ярости в ее голове. Глупая девчонка, куда она лезет? Вик должен смотреть только на Майю! — Слышали, Даньку не могут найти? — Я думала, он заболел, — пожимает плечами Майя, — ну не нашли и что с того? У него вроде бабка в соседнем городе. Уехал, наверное. — Да нет его нигде. Никто не видел. Понимаешь? Никто его не видел после наших страшилок, говорят, он ходил по старой станции, а потом пропал. Агата сзади фыркает, заставляя пару обернуться. — Нечего верить во всякие глупости. Он как маленькая девочка, которая заигралась в синего ребенка. Лариса оборачивается. — А что за синий ребенок? Агата догоняет их и теперь идет рядом. Майя знает эту страшилку, и ее она не напугает. А вот глупую девчонку стоит проучить, и девушка складывает руки перед собой, будто держит на них сверток. — Сделай также, — и глупая одноклассница повторяет. — А теперь покачай, будто у тебя на руках лялька… И говори: «Синий ребенок, синий ребенок, синий ребенок не плааачь». Дурочка повторяет. Вик коситься на них странным взглядом. Майя неодобрительно вздыхает. — Теперь ты должна почувствовать тяжесть или услышать плач. Это синий ребенок на твоих руках… Лариса вздрагивает и размыкает руки. — Он будет на твоих руках, пока кто-то у тебя его не заберет. Плачущий синий ребенок, которому нужна сила и жизнь… — Боже, какая жуть. Агата, откуда ты это берешь? — смеется Вик. — Я ни откуда это не беру. Оно само происходит, — мимо них ветер несет жухлую листву мешая с первыми снежинками, напоминающими манную крупу. Вдалеке звучит звон колоколов и Агата морщится. Она думала, что церковь давным-давно закрыли, запретили туда всем ходить… Чтоб никто, не думал надеть крестик вместо красного платка. — А у вас есть телефон? — Вик смотрит на Майю, не замечая Ларисы, которая все не может оторвать свой взгляд от рук. — Нет. — Пожимает плечами сестра, — нам звонить некому, да и дорого. Если нужно, можно в автомат сбегать. — Жалко, — тянет парень. — Я бы вам звонил. Он изображает, как крутит диск, набирая номер, как поднимает трубку и манерно просит пригласить к аппарату самую красивую девушку в мире. Майя смеется, Агата сжимает кулаки. Мог бы сказать одну из самых красивых девушек? Они одинаковые! Но нет, они давно разные. У Агаты — каре с неровным краем до подбородка, резкий взгляд и плотно сжатые губы. Ей хочется, чтоб ее любили, но все тепло уходит Майе. Майе с идеальными локонами, мягкими пальцами и томно приоткрытыми губами. Агата крутит в голове кадры из украденного у выпускников взрослого журнала. Про то, как взрослые звонят и за деньги слушают по телефону разное… В своих мыслях она звонит Вику, смеется, и говорит неприличное, то, на что милая добрая Майя никогда не решится. То, что даже на страницах журнала не напечатают.

* * *

В тишине серой комнаты Агата смотрит в зеркало одна. Сейчас ей никто не нужен. Красивая… Она проводит пальцем по своим губам, томно вздыхает, ведет прикосновение дальше, по своей шее, ниже, к груди, расстегивает рубашку, обводит пальцами соски, стонет. О да, если Вик услышит такое, зачем ему милая Майя? Они ведь уже не дети. Им не нужно дружить. — Мам, а мы можем провести телефон? — спрашивает Агата за ужином. Мама вздыхает. Она работает на почте, платят там мало. На двух дочерей и старый дом хватает, но на излишества, ремонт и роскошь вроде домашнего телефона — нет. Еще она часто болеет, и постоянно берет больничный, а платят там намного меньше. — Агата, ты же знаешь…Майя, скажи ей. Сестра приносит чайник с чаем, убирает пустые тарелки после жареной с грибами картошки. — Мам, Агата и без меня знает. Но в школе у многих уже телефоны дома появились. — Я найду деньги, — хмуро заявляет Агата. Где и как — она пока не знает. Но уверена в том — найдет. У нее будет телефон, и милашка Майя сможет отдыхать. — Вы должны учиться, — вздыхает мама. — потом поступить… не вечно же в поселке сидеть. — Мы учимся, мам. Не переживай. Я Агату на занятиях постоянно вытаскиваю. — Умнички… — она обнимает сестер и заходится в тяжелом кашле. — вы справитесь.

* * *

Три дня спустя поселок гудит, шумит и школа: приехал следователь из области. Тело Даньки и его друга Стаса нашли на рельсах глубоко в лесу за поселком, и было все так, будто он с поезда спрыгнул. Или упал. Или его толкнули. Но никого там рядом не было. Ни следов, ни ударов. Да и сами парни будто взялись там из ниоткуда. На тонком первом снегу не осталось и следа. — Как в твоей страшилке, — пробормотала Лариса. Агата щурится. У этой отличницы дрожат руки, но она шепчет Вику, что не стоило бы общаться с сестрами. Как она смеет? — Не обращай внимания, — улыбается Майя. Но Агата проходит и тихо, чтоб больше никто не услышал, бросает нахалке «синий ребенок». Та вздрагивает, оглядывается, и вжимает голову в плечи. — Я тебя не боюсь! — бросает она Агате. Она щурится. — Не бойся, конечно. Ты просто чувствуешь тяжесть. Чувствуешь ведь? И ненужная соперница опускает руки. Идет время и до выпускного остается зима, весна, лето и еще один учебный год. Но до Нового Года Лариса пропадает из их класса. — Ее увезли в больницу, — бледными губами произносит Вик и косится на сестер, — говорят, у нее отнялись руки. Он будто боиться Агаты, стоит ближе к Майе. Сейчас сестры отличаются сильнее: Агата, наплевав на школьную форму носит брюки. Агата пишет на бумажке номер телефона и протягивает его Вику. — Вам провели телефон? — Да, есть такое. Дальние родственники с областного центра помогли, — Агата врет и не краснеет. На нее давно заглядывался плотоядными глазами один наглый сосед. Ничего не стоило оказаться рядом, и рассказать ему, как она может касаться пальцами, как она может говорить… Как она может сказать, что ночью придет к нему дева в черном платье с вороном на плече, и если не откроет он ей дверь, то соблазнительная Смерть станет приходить к нему каждую ночь… пока он ей не заплатит. А мама… мама поверила в сказку про родственников, как и все. Только Майя щурилась, но не спорила.

* * *

Только теперь Агата злится еще больше: Вик желает слышать Майю. Все хотят слышать сестру. А в темную декабрьскую ночь, в дверь стучит сосед и требует, зовет Агату. Просит избавить от кошмаров, шумит и орет, что не хочет спать со Смертью, что боится как ворон выклюет ему глаза… И телефон пригодился — вызвать милицию. Соседа увозят, но через неделю дверь снова стучат. Мама на работе, Майя сидит за уроками, и Агата сама подходит к двери. Если выпустили этого похотливого говнюка, она сможет ему дать отпор. Но за дверью стоит Смерть. Вернее, женщина, выглядящая точь-в-точь так, как Агата ее описывала: красивая, опасная, с темными волосами и бездонными глазами, в черном платье и будто бы с черными крыльями за спиной. Девушка закрывает дверь, замирает в коридоре. Этого не может быть, просто не может! Но вновь раздается звонок. Дрогнувшими руками она открывает дверь — незнакомка не пропала, стоит по-прежнему и смотрит на Агату с улыбкой. — Привет, милая. Я Лилит. А тебя как зовут? Только сейчас Агата обращает внимание, что нет у той крыльев, и ворона на плече нет. И голос вполне живой и настоящий, хоть и отдает потусторонней атмосферой. — Вы — не Смерть. — Нет, — смеется та. — Я против нее. А ты? Агата тушется. Она пока не думает о смерти вот так, хотя все ее истории с ней связаны были. — Кто вы? — Куда интереснее, кто ты, милая девочка, — улыбается темная женщина. Агата чувствует опасность, ощущает страх, но вместе с тем незнакомка притягивает ее. — Агата, — бормочет девушка и слышит, как из глубины квартиры ее зовет потерявшая ее сестра. — Извините, мне надо идти, меня сестра зовет. Лилит изгибает бровь, чуть наклоняется, позволяя рассмотреть в деталях золотую подвеску в форме пятиконечной звезды с рубином в центре. — У тебя есть сестра? — Угу, — Агата кивает, закрывает дверь, возвращается в комнату, немного раздосадованная тем, что Майя отвлекла ее от разговора с таинственной незнакомкой. — Чего ты хотела? — грубовата бросает она, но в комнате никого нет. В комнате пусто. Агата вздрагивает. — Майя? Майя, ты где? — Воды нет, — капризно произносит сестра из ванной. — У мамы где-то записан телефон сантехника? — Я тебя потеряла, — вздыхает Агата, впервые напуганная происходящим. В мутном зеркале ванной комнаты их плохо видно, будто стоит там только она одна. Надо бы вымыть это чертово зеркало напоминает себе девушка. Идет к телефону, ищет записную книжку, и раздается звонок. — Да? — грубовато спрашивает Агата. Это Вик, и он просит Майю. Вместо того, чтобы позвать сестру, Агата вдруг ждет немного, меняет голос и мило бормочет: — Ну здравствуй, Вик, я так рада тебя слышать… Ей самой тошно от ванили и сиропа, который она льет ему в уши, но медленно, слово за словом она подмешивает там ртуть. Намекает полусловом о том, что, может быть, стоит встретиться вечером и провести ночь… Оборачивается и видит за спиной Майю. — Зачем ты это делаешь? — шепчет сестра. — Зачем? Зачем, Агата! Она кладет трубку, поворачивается к сестре. — Потому что вечно ты всё портишь! Всегда, всегда! Все любят только тебя, а я… Я… Она хочет крикнуть «ненавижу», она не может сказать «люблю». Она кричит то, что давно знает, что бесит ее до мурашек на спине и всех придуманных в поселке страшных историй: — Я без тебя не могу! Не могу без тебя, слышишь? От резкого удара телефон летит на пол, трубка отлетает прочь, тугая спираль провода разматывается в почти прямую нить. Гудки слышны в повисшей тишине. — Ненавижу! — Агата замахивается рукой, но сестра делает шаг навстречу, и обнимает ее, прижимая к себе. — Я тоже без тебя не могу. В этот момент доброта, мягкие волосы сестры, ее уютное домашнее платье — все в сестре вызывает в Агате злость, она отстраняется, бежит на кухню, но Майя оказывается там раньше нее. — Не иди за мной, не иди за мной, слышишь? Кажется, она сходит с ума. Кажется, так было всегда.

* * *

Когда приходит мама, они с сестрой мирно пьют чай. — Как ваши дела? — спрашивает она устало. — Кажется, мне опять нужно в больницу. Завтра рано утром пойду. Маленькая поликлиника была через три перекрестка от их дома, через единственную большую дорогу, что вела из областного центра в их поселок. — Мам, Агата только что рассказывала страшные истории, — смеется Майя. — глупости всякие, мол, если после четверга в утренних сумерках выйти на улицу, то случится беда. — Господи, опять эти ваши глупости, — устало бормочет мама. — Мне и так страшно идти завтра на анализы. — Я пойду с тобой, вызывается Майя. Агата молчит. — Может, не стоит вам никуда идти, — шепчет она, а в голове крутится иное. Зеркала чисты, телефон стоит на месте, в душе липкое ощущение непонятного ей самой торжества. — Мне нужно, Агата. — Угу, — кивает та, а после уходит в комнату и всю ночь не спит, а смотрит в темноту за окном. Ей кажется, что среди белых сугробов стоит женщина в черном. Ей видится черный ворон. Ночь без сна, ночь без кошмаров, ночь в тишине. Только часы монотонно отмеряют минуты. Агата сидит, смотрит, как мама с сестрой уходят, медленно дергает лист отрывного календаря. Четверг был вчера… он остался в прошлом. Девушка спускается вниз, открывает дверь подъезда, выходит на улицу. Вдали скрипят тормоза.

* * *

Ужасная авария потрясает весь поселок. Агате помогают все: еще бы, остаться совсем одной, потерять и сестру, и родную мать. Учителя и одноклассники собирают деньги, помогают с похоронами. Агата молчит, поглядывает иногда на женщину в черном, которую видит все чаще. Девушка безучастно наблюдает, как закапывают гроб. Долго стоит у могил, не чувствуя холода. Тонкая светлая тень появляется рядом. — Майя, — усмехается Агата. — Ты не уходишь! Даже так ты не уходишь! Почему не можешь оставить меня в покое? — Эта душа не хочет уходить, — раздается голос женщины в черном. — Вы Смерть? — вновь спрашивает Агата. — Нет. — та смотрит серьезно и спокойно. — Я — Лилит. Ведьма, как и ты. Эта душа не хочет уходит, а значит, ты можешь ее использовать. Прикажи ей, пусть послужит тьме, прежде чем уйти на небеса. Агата хмурится. — Майя, ты будешь мне подчиняться мне. Ты будешь подчиняться тьме. Девушка чувствует силу. Ей нравится тьма.

* * *

Позже, в тишине пустой квартиры звонит телефон. Что-то бормочет Вик, просит прощения, хочет утешить… Но Агата… Агата соглашается, зовет его к себе. В отражении зеркала — две сестры. — Ты ему больше нравишься, — усмехается Агата, и парня встречает Майя. Он вздрагивает, но заходит. Он слушается голоса Агаты, поддается ее пальцам, хотя она знает — видит он не ее. Видит он добрую, милую Майю. Она знает, что когда он выйдет, то расскажет всем, что был ночью с умершей, что Майя на самом деле жива… Но ее это не волнует. Она уже собрала вещи, она готова ехать с Лилит.

* * *

Над старой могилой стоит Агата. Джинсы, куртка, сотовый в руках. — Ну что, кого теперь больше любят? — усмехается она надгробию. — Агата? — шепчет сзади оснулый старик. — Агата? Ты призрак?! Как так произошло? Или я опять схожу с ума. Девушка смеется. За десятилетия она ни капли не изменилась. Ведь стоит взять душу в услужение, как можно забрать ее время и жить долго. И самая ценная, самая первая душа, которую она утащила во тьму — душа сестры. — Вы путаете меня с кем-то, — бросает она и думает: может, стоит забрать душу Вика в свою коллекцию? Ему не так много осталось… — Нет! Не путаю! Я всё выяснил, все! Не было никогда никакой Майи! Но все ее помнят! — А если была? Агата поворачивается и знает, что сейчас за ее спиной видны тени чужих душ,похожие на крылья. Вик кричит бежит по кладбищу. Девушка поворачивается к одинокому надгробному камню. Ее словам верят, ее сказки оборачиваются в реальность, ее мечты…

* * *

Она вздрогнула. Это воспоминание она будто бы стерла, но сейчас оно всплыло впервые за столько лет. Она сама забыла свою историю. — Мама, мама, почему со мной не играют? — Агата, иногда надо быть добрее. — А это как? — маленькой хмурой девочке это непонятно. — Была бы у тебя добрая сестренка,— вздыхает мама, — я хотела, но здоровье подвело… Агата вечером подходит к зеркалу, смотрит на себя и бормочет: — Ты добрая! Добрая! Моя добрая сестренка! И с тобой хотят все играть! — Да, — раздается голос рядом. — И я не могу без тебя, Агата…

* * *

В кармане гудит телефон, это звонок от Лилит. В далеком городе кое-кто решил играть против ведьм, и этих безумцев стоило бы проучить. — Привет, Смерть, — привычно бросает Агата. — Я против нее, — смеется Лилит в ответ самой верной своей слуге. Потому что в отличие от всех остальных, первую душу, что Агата продала тьме, была ее собственная душа.

* * *

Иван замолчал и посмотрел на хмурого призрака. — Я надеялся, что она одумается, — вздохнул старик. — Но она явно сошла с ума. Тьма внутри иногда принимает весьма уродливые формы. Ненависть, которую она не пыталась победить, уничтожила её изнутри. А почему ты сказал, что любовь бывает разрушительной? — Иногда и любовь принимает весьма уродливые формы. Мне кажется, что Агата все-таки любила Майю. — Иван был серьезен как никогда. — Но весьма странною любовью, — кивнул призрак, глядя перед собой. — Вот такая она, жизнь, — усмехнулся. — Любовь и ненависть всегда рядышком. И если ты не борешься с ненавистью внутри — она сожрёт тебя. Не в прямом смысле. Но она сожрёт твою душу. Так что борись. Каждое утро. — А если не могу? — Тогда ты проиграл. Но проиграл не другим — себе. А это самое страшное, что может случиться. Спасибо, что рассказал. Я запомню. Призрак долго молчал, смотрел на черное небо и редкую золотую листву. Ворон бесшумно слетел с ветки начал прохаживаться перед Иваном, словно собираясь у него что-то отобрать. — Его зовут Вранъ, — наконец вымолвил призрак. — Он со мной с тех пор, как я впервые вдохнул воздух этого мира. Ворон остановился, склонил голову набок и уставился на Ивана стеклянными, нездешними глазами. В них не было ни угрозы, ни любопытства — только бездонная пустота, в которой, однако, угадывалось что-то древнее и очень грустное. Призрак протянул руку, и птица — или то, что казалось птицей, — бесшумно переступила к нему поближе. Иван вспомнил, что в поверьях вороны знали тайны жизни и смерти, а в древних былинах давали героям мудрые советы. Еще их называли «внуками Стрибожьими» — посланцами самого бога ветра. А ещё говорили, что чёрный ворон — слуга Велеса и тёмного Чернобога. И сейчас, глядя на Врана, Иван понял: перед ним вечный спутник того, кто стоял у истоков всего. — Вещая птица? — вдруг догадался Иван. — Вещая птица! Призрак улыбнулся и кивнул. — Ты прав, Ваня, — тихо добавил призрак, и в голосе его послышалась не грусть, а спокойная, ледяная уверенность. — Он видел, как рождались и умирали боги. Он был со мной, когда ещё не было ни людей, ни лесов. И он останется, когда от этого мира не останется даже праха. — Отличный тост! — поднял Иван свою чарку, которая снова была наполнена. Пригубил медовуху. Призрак выпил всё. — А другие миры существуют? — Конечно. Миров много. Больше, чем звезд на твоем небе, и каждый дышит по-своему. — Призрак вскинул руку и показал на небосвод. — Я ступал по тропам, где время течет вспять, где солнце никогда не встает, где мертвые правят живыми, а живые даже не подозревают, что уже мертвы. Есть миры, сотканные из одного лишь ветра, есть — из обрывков чужих снов, а есть такие, что рассыпаются в пыль, стоишь лишь оглянуться. Я проходил сквозь них, как нож сквозь воду, — не оставляя следа, но забирая с собой память о каждом. Ваш мир — один из многих. Особенный? Возможно. Но только потому, что вы сами в это верите. Ваш мир — всего лишь очередная земля. Одна из многих, по которым я ступал. Очередной гранью между светом и тьмой, на которой вы так отчаянно пытаетесь удержать равновесие. И поверь, я видел миры, что стояли крепче. И те, что падали быстрее. Ваш — просто есть. И это уже немало. — А мы, люди, можем путешествовать между мирами? — Еще как! — рассмеялся призрак. — А как? — расширил глаза Иван. Так значит в книгах всё правда? И их пишут те, кто видел другие миры? — Ну, — протянул бог задумчиво. — Как? — посмотрел на ворона. — Иногда просто нужно открыть дверь.

ГЛАВА 13. И тут в дверь постучали

Давно я не чувствовал себя таким идиотом. Заблудиться в хоженом-перехоженном Высоком парке — это ещё надо уметь. — Так, кажется, здесь я уже был, — сообщил я пустому перекрёстку трёх одинаково утоптанных тропинок. — Значит, поставлю в этот. — Я упрямо выпятил челюсть и начертил каблуком размашистый крест. Затем добавил к одному из его концов стрелку, указывающую на перекрёсток — знак того, что я сюда вернулся. После чего наобум выбрал следующую тропинку, украсил её крестом со стрелкой наружу и зашагал вперёд. Выйдя к следующему пересечению дорожек, я вновь разрисовал его метками и со смешком подумал: вот кто-то удивится, когда их обнаружит. Решит, пожалуй, что это детвора в «казаки-разбойники» играла. — А на самом деле их оставил взрослый заблудившийся дядька, — пробормотал я, сворачивая налево. — Рассказать кому — засмеют. Но чтобы рассказать, надо сначала выйти к людям, а с этим у меня были явные проблемы. Потому что тропа, хоть и не встречалась больше с товарками, становилась всё незаметнее и незаметнее. Я уже собирался повернуть назад, как впереди между деревьями замаячил просвет. «Неужели граница парка?» — обрадовался я и ускорил шаг. Увы, это оказалась всего лишь небольшая круглая поляна, в самом центре которой стояла дверь.