Духи каньона поняли, что человеческой памятью и любовной привязанностью эту людскую цепь не разорвать. Старик своим словом и звоном коныра́у держал её слишком крепко. И тогда туман сменил язык. Сперва Ерасы́л решил, что у него от мороза и напряжения зазвенело в ушах. Но нет – где-то слева, шагах в десяти от их вереницы, прорезался точно такой же звук. Динь… Дон… Чистый, сухой звон бронзовых коныра́у. Туман подделывал ритм Оспа́нова асатая́ка с дьявольской точностью, но бил чуть невпопад – на какую-то долю секунды раньше. – Ата́… – прошептал Ерасы́л, чувствуя, как волоски на загривке встают дыбом. – Слышу, – сквозь зубы отозвался слепец. Впервые его каменное лицо дрогнуло. – Не слушай своё левое ухо! Только правое! Только то, что бьёт перед твоим носом! Но цепочка мойы́ров растянулась по льду слишком далеко. Те, кто шёл в хвосте – за туйе́ками и хо́йями, – уже не видели слепца. Для них истинный и ложный звоны слились в один – сплошной и абсолютно сбивающий с толку. Люди, до того чётко шедшие нога в ногу, начали путаться. Аркан хаотично задергался, передавая по растянувшейся цепи мойы́ров волны начинающейся паники. – Куда идти?! – послышался чей-то зычный мужской голос в середине цепи. – Слева вроде звонят! Оспа́н-ата́ слева! – Нет, звон справа! – заспорил с ним женский голос. И в этот момент не выдержал Нурла́н, замыкавший отряд. Он был настолько оглушён страхом за свою невесту Фари́зу, которая должна была прийти до зимовки с другим отрядом и другим путём, выбранным Старейшим, что поддался на очередной фальшивый звон из тумана. – Ата́, я иду! Сейчас! – крикнул Нурла́н, шагая в сторону и одновременно выпуская из рук морозный, обледеневший аркан. Тут же лёд под его сапогами не просто треснул – он буквально взорвался. Звук был похож на звонкий удар клинка по хрустальной чаше. Короткий всплеск. Вспененная черная вода Бозболы́ка, скрывавшаяся подо льдом, мгновенно поглотила человека. – Нурла́н! – рявкнул Ерасы́л, слишком поздно повернувшись на крик. Но ответа ему давать было уже некому. Только тяжелый, глухой удар снизу – буквально в локте от ног Ерасы́ла. Это течение подхватило тело под ледяным панцирем и потащило вниз по каньону, и несчастный парень бился головой и кулаками о прозрачную преграду изнутри, пытаясь пробить толщу, которая не пускала его обратно на животворящий воздух к людям. А через мгновение из тёмного провала, забравшего жизнь молодого Нурла́на, раздался голос. Это был его голос. Но в нём не было боли. В нём была чудовищная, неестественная ласка: – Ерасы́л-аха́… Зачем вы идёте по холоду?.. Протяните руку… Здесь не холодно… Здесь вода тёплая, как парной кумыс… Протяните руку, аха́… Ерасы́л, потеряв рассудок, качнулся к ледяному пролому. Пальцы в рукавице сами потянулись к чёрной воде, под толщей которой будто бы что-то скользило. – Назад, дурак! – Оспа́н коршуном налетел сзади, его сухая, похожая на дубовый сук, рука вцепилась в загривок Старшего с невероятной силой. – Три удара сердца! Не дыши! Не смотри! Ерасы́л зажмурился. Вокруг него стоял гул. Раз. (Сердце ударило в виски, как кузнечный молот). Два. (Голос Нурла́на стал тонким, плачущим, превращаясь в птичий клёкот). Три. (Глухой удар подо льдом затих где-то далеко внизу по течению). Когда Ерасы́л открыл глаза, каньон безостановочно и оглушительно ревел. Ложная тишина распалась. Из тумана со всех сторон ударил хор голосов – сотни, тысячи окликов. Плакали брошенные дети, звали умершие отцы, кричали погибшие в прошлые зимы сородичи. Аркан был порван. Люди перепугались, сбились в кучу, хо́йи блеяли, туйе́ки орали утробными голосами, резавшими слух. В этой безумной пляске звуков ещё несколько мойы́ров, оглушённых родными голосами, шагнули в сторону прочь от цепочки. Раздалось лишь пару сухих тресков да глухих всплесков – туман поглотил людей вместе со спутавшимся туйе́ком: мгновенно и безвозвратно. Асатая́к с коныра́у больше не оберегал отряд мойы́ров – звон потонул в шуме, воцарившемся на льду Бозболы́ка.