Изыди

Я смотрела в глаза Иуды и думала только о том, какое наказание ему придумать.

На самом деле этого красивого молодого парня звали Александром, но я не собиралась обращаться к нему по имени. Он виноват в том, что со мной произошло, и он за это ответит.

Перекошенная от страха физиономия моего бывшего коллеги меня больше не интересовала. Всё, что должна была узнать, я уже узнала.

Отведя взгляд от его лица, на котором застыла маска ужаса, я ещё раз осмотрела окружающие нас руины… и приняла решение.

— Иди с миром. Надеюсь, не заблудишься, — кивнула парню на тонкую стёжку, над которой всегда клубился туман и никогда не было солнца.

Тёмные земли, скажу я вам, очень неприятная территория, особенно если ты не собирался в них оказаться. Я даже не думала туда попадать, но обстоятельства забыли спросить моего желания, а призрачные жрецы не имели права хоть что-то рассказать.

А мне всего-то требовалось выбраться из пустыни к людям. Моя «обжаренная» под палящими лучами полуденного солнца тушка абсолютно не собиралась «врываться» к привратникам храма. Я просто искала тень, чтобы переждать, пока Ярило уберёт свои ненасытные, жалящие кожу хлысты, и можно будет продолжить путь по следам протекторов, которые с каждой минутой становились всё менее заметными.

Под обжигающим дыханием раскалённого воздуха мои штаны приклеились к телу. От липкого пота застилало глаза.

Дурой, смею надеяться, я никогда не была. Поэтому, как только отбежала от полыхающего средства передвижения, первым делом, прооравшись от страха, занялась экипировкой.

Волосы обжигали, стоило к ним прикоснуться. Чтобы прикрыть голову, я стащила футболку и повязала её как бандану, а покрывало накинула на манер пончо прямо на спортивный лиф. К бедуинам я себя не причисляла, но надеялась, что в таком виде смогу добраться до ближайшего поселения или найти других путешественников.

К сожалению, долго брести не получилось. Пустынные пески — это вам не джунгли. Солнечный удар и обезвоживание — цветочки по сравнению с потерей сознания на солнцепёке.

Мне показалось хорошей идеей притулиться к полуразрушенной стене, непонятно откуда возникшей в складке барханов. Над собой я закрепила единственную тряпку, которую успела вытащить из горящего автомобиля, не считая рюкзачка. В нём, помимо ненужного сейчас барахла, лежали полторашка воды и пара пачек печенья. Слава богу, что свою сумку я не стала закидывать в багажник, как настаивал водитель, а закрепила на плече и использовала потом на ухабах вместо подлокотника.

Тёмно‑красное полотно, с которого и начался мой путь по Тёмным землям, было «любезно» наброшено на вышарканное сиденье почившим проводником — вернее, собственником моего временного транспорта. Увидев такой вариант чехла, я с удивлением покосилась на сложенное в несколько раз покрывало. Мой временный попутчик усмехнулся:

— Так удобнее. Если что, в любой момент есть из чего сделать навес.

Причём тут какое-то покрывало? При всём, но давайте я начну с самого начала…

Разрешите представиться: Ирина, тридцать пять лет, фоторепортёр небольшой газеты города N‑ск. После выхода нашумевшей «Дюны» меня отправили в ближайшую астраханскую пустыню — Рын‑Пески, чтобы заснять величественные пейзажи и набросать впечатления, сравнив их с тем, что видела в киноленте. Просто. Быстро. Без всякого риска.

Неплохое начало? Однако всё пошло не так в тот момент, когда утром сломался минивэн редакции, на котором мы отправились в командировку. И Сашка, простите, юное дарование и по совместительству мой стажёр Александр, решил «по‑быстрому» его починить самостоятельно.

— Да что там сложного — топливный шланг заменить? Ладно, на всякий поменяю свечи и фильтры. Делов‑то на два часа, — разорялся он, когда я заикнулась про СТО и сдвиг сроков. — Ты бери любого извозчика и выдвигайся. Чтобы не потерять утренние пейзажи, а я тебя догоню. Только не забудь скинуть своё местоположение.

— Самый умный? — зло прошипела я, зябко кутаясь в ветровку. До восхода ещё было пару часов, и утренняя прохлада пробиралась под лёгкую ткань летней куртки. — Ты уверен, что в пустыне будет интернет? Да и где я тебе ночью найду таксиста, который готов прокатиться хрен знает куда?

— Ты как маленькая, — закатил глаза этот умник. — Любой водила станет гидом, если ему предложить бабло.

— Раз ты такой неглупый, мог бы и сообразить, что нужно подстраховаться, а не отправлять женщину с незнакомым мужиком неизвестно куда, — начала я закипать.

— Господи, — снова закатил глаза коллега. — Ирина! Зачем эта бестолковая суета? Кому ты нужна? И про сроки не заикайся. Газета тут ни при чём. Мне самому нужно вернуться домой как можно быстрее — я невесте обещал.

Нет, мне, конечно, понятно, что Александр ещё идеалист и верит в благородство людей, но не до такой же степени. Пусть я не красавица, особенно когда не накрашена, пусть у меня есть несколько лишних килограммов, но «бесцветной молью» назвать меня нельзя. Возмущение клокотало в душе: он бы ещё предложил устроиться подсадной уткой в бордель в надежде, что никто не клюнет на невзрачную взрослую тётку.

— Если со мной что‑нибудь случится, я с того света вернусь, чтобы наказать тебя, — зашипела я, оборвав его стенания. — Поэтому, чтобы потом за тобой не носилось привидение, пойдёшь со мной и договоришься, что меня не только отвезут в пустыню, но и вернутся к тебе, и покажут точное место, где я обосновалась.

— И зачем кому‑то так заморачиваться? — фыркнул парень. Странно, мне всегда казалось, что диплом о высшем образовании — пусть не доказательство ума, но хотя бы справка о том, что у человека есть мозги. Видимо, не в данном случае.

Снисходительная ухмылка и скептическое выражение лица парня меня взбесили.

— Ты, — ткнула я пальцем ему в грудь, — как аванс оплатишь только заправку, а когда человек вернётся, рассчитаешься окончательно и за поездку туда, и за поездку обратно! Я сейчас же отправляю редактору сообщение о нашей ситуации!

Кстати, стоянку, где предприимчивые старожилы набирали туристические группы, мы нашли быстро. И, как ни странно, там уже стояло несколько желающих подзаработать на любопытстве отдыхающих. Вот так я пересела с вполне комфортабельного авто на старенький потрёпанный УАЗик, за рулём которого был пожилой мужик.

Ранний подъём сыграл со мной злую шутку — я задремала. Разбудил меня громкий хлопок и рёв сигнала, но удар в висок тут же отправил в нокаут.

Пришла в сознание под звук осыпающегося стекла и скрежет металла. Машина лежала под барханом на левом боку. Моё тело практически висело на ремне безопасности, навалившись

на рюкзачок, который упёрся в тело водителя. Лобовое стекло было в трещинах, боковые окна отсутствовали. Осколки, которые были всюду, подсказали, что кувыркались мы не раз. Из‑под капота валил дым, вырывались языки пламени.

— Нам надо выбираться, — прохрипела я, толкнув мужчину. — Взорвёмся!

Он никак не отреагировал, поэтому я протянула руку, чтобы похлопать его по щеке, но остановилась, увидев, что он мёртв: его остекленевшие глаза смотрели в никуда.

Чтобы выбраться из смертельной ловушки, мне пришлось наступить на его плечо. Тогда‑то я и выдернула проклятый гобелен, чтобы накинуть его на разбитое стекло и как можно меньше пораниться, когда буду выбираться через пассажирскую дверцу.

Рюкзак я выкинула практически сразу, чтобы не мешал. А когда грохнулась в песок, непроизвольно схватила и его лямки, и чужое покрывало.

На адреналине я бежала от пылающей машины, утопая в проклятом песке, как можно дальше. А потом был взрыв, и я долго орала, размазывая слёзы по грязным щекам, потому что осознала: очнись я на несколько минут позже, и меня не спасло бы никакое чудо.

После того как меня перестала сотрясать дрожь, я соорудила себе походную экипировку. Увы, далеко уйти не получилось. Развалины какого‑то сарая попались на глаза совершенно случайно.

Надо было видеть, с каким воодушевлением я чуть ли не на карачках ползла к нему. Пусть там нет крыши, пусть стены обрушены, но это хоть и призрачная, а защита.

Во мне жила надежда, что Александр, даже если не отремонтирует машину, додумается выехать за мной на такси. Ведь, по логике вещей, человек, который должен был меня довести до места, не вернётся, а приблизительная точка высадки ему известна — он лично показывал её на карте моему водителю.

Как только я притулилась к саманной стене, которая практически не давала тени, начала быстро обшаривать взглядом всё, что попадалось на глаза. Палок, чтобы соорудить хоть какой‑то навес, не было. Зато вокруг валялось множество обломков самана. И у меня в воображении возникла «схема»: одна сторона покрывала закреплена на торце уцелевшей стены, а противоположная натянута под углом и прижата грузом, создавая пусть куцый и корявый, но шатёр.

Дав себе несколько минут отдышаться и позволив себе маленький глоток воды, чтобы освежить пересохшее горло, я побрела подтаскивать к своему убежищу то, что смогу сдвинуть с места. Моё внимание привлёк крупный обломок внешней стены с неровными крошащимися краями. Мало того что ухватиться несподручно, так ещё и тяжеленный.

Ну и что, что не подъёмный? Я же женщина смекалистая! У меня есть подол самодельного пончо, который можно использовать как петлю, а тело будет тягловой силой. С учётом того, как я впряглась в это ярмо, обо мне в тот момент смело можно было говорить: «Я — и лошадь, я — и бык».

Материя соскальзывала с глиняного булыжника. Каждую неудачную попытку я плюхалась плашмя и сквозь зубы цедила красочные эпитеты, которые должны были обезболить натруженные и отбитые мышцы, а заодно помочь сдвинуть с места треклятый обломок, видимо, посланный в наказание за мою настырность или упрямство.

Когда я дала себе слово, что сделаю последнюю попытку, а если не получится — брошу это гиблое дело и буду собирать мелкие, а потому лёгкие обломки, которые вряд ли удержат край полога, моя добыча сдвинулась с места… Пол, засыпанный песком, разверзся, и я с визгом полетела вниз.

Скрежет был слышен даже через мой истеричный вопль. Плита, «захлопнувшая мышеловку», отрезала единственный источник света — люк, в который я свалилась.

Приземлилась слишком быстро, но очень жёстко. Опять пострадала спина и то самое не очень мягкое место ниже неё. Пока валялась, глядя в темноту, переводя дух и глотая слёзы, вокруг начало происходить что‑то непонятное.

Холодные сквозняки обдували сразу со всех сторон. Мне казалось, что даже вдоль спины пробегает ледяная струйка воздуха. Но ведь такого не может быть? Я же лежу, по ощущениям, на камне.

Мои всхлипы разносились с гулким эхом, словно я находилась в пещере или в гроте. В какой‑то миг мне почудился шёпот нескольких человек:

— Это она?

— Это она!

— Она пришла?

— Её привели!

— Люди, помогите! — сдуру заорала я и попыталась подскочить. Над головой и где‑то в стороне заметалось эхо: «ите, ите, те, те…». А я от пронзившей позвоночник боли вновь свалилась на своё твёрдое ложе. Мне показалось, что от прострела из глаз полетели искры и вокруг, из‑за них, стало светлее.

— Что это? — заволновались невидимые мне мужчины. Теперь я точно слышала разные, но явно мужские тембры.

— Помогите, — стон вырвался из груди, а рыдания, сотрясавшие тело, били и прожигали, словно молнии.

— Она не сдаётся, — хмуро воскликнул один из присутствующих и подошёл ближе. Чтобы не шевелить головой, я скосила глаза и не поверила себе. Рядом был не человек — это я поняла сразу, но признать этот абсурд у меня не получалось.

— Но ей придётся, — приблизилась ко мне ещё одна фигура. — Она была нам обещана за доступ.

Я не знаю, как описать то, что предстало передо мной, чтобы вы не подумали, что я до сих пор брежу: серые балахоны с глубокими капюшонами, которые закрывали лица, были словно сотканы из чёрных клубов дыма и… не касались пола.

— Кем обещана? Какой доступ? — заорала я, вновь попытавшись подняться, но горло перехватило, и вместо крика по пещере разнёсся сип.

— Колдун и ведьма обещали жертву, и вот ты здесь, — прошелестел мне на ухо первый.

— Им нужен проход через Тёмные земли в храм Чёрной богини, — соизволил пояснить второй.

— А что со мной будет? — рискнула уточнить я, хотя разум уже нашептывал ответ.

Увиливать призраки не стали. Один шепнул:

— Ты будешь умирать медленно и мучительно.

— А затухающий огонёк твоей жизни станет проводником для твоих убийц в храм Смерти и обратно, — дополнил другой.

Знаете, когда в детстве меня ругали за острый язык и драчливый характер, мне было непонятно, почему, если меня обзывают, нужно промолчать, а если бьют — развернуться и уйти. Этот вопрос и сейчас крутился у меня в уме, но озвучить смогла только суть:

— Как наказать обидчиков?

Призраки склонили головы, словно к чему‑то прислушиваясь. И вдруг мне тоже стал слышен мягкий женский голос:

— Ты готова возложить на мой алтарь свет души, чтобы стать тёмным ангелом мести?

— Готова, — без колебаний выпалила я.

— Приведите ко мне мою новую жрицу, — растаяло вдалеке, и призрачные жрецы безмолвно поплыли в боковой проход, поманив меня за собой.

В этот раз движения не доставили неприятных ощущений, поэтому, быстро поднявшись, я бросилась за ускользающими в темноту призраками. Мы молча неслись по узкой шахте, но, естественно, в ней разносились только звуки моих шагов.

Через несколько минут сумасшедшей гонки у меня закололо в боку, а сердце начало выпрыгивать из груди. Перед глазами от постоянного напряжения начали плясать звёзды… Но всё когда‑нибудь заканчивается.

По зрачкам резанул далёкий луч света, и призраки притормозили.

— Сейчас ты самостоятельно выйдешь на тропу, — зашептал первый.

— Тебя будут пытаться остановить, но ты не должна сомневаться, — поддержал второй. — Ты узнаешь своих убийц, но что бы они тебе ни говорили — не слушай.

— Они тоже смогут пройти к Богине вслед за мной? — нахмурилась я.

— Нет. Они будут пытаться через эфир достучаться до твоего затухающего сознания, чтобы заставить тебя стать их проводником. Не дай им ни малейшего шанса, — сказал первый. — Когда они узнают, что ты отняла у них возможность стать сильнее, то будут искать тебя по всему тонкому миру, стараясь сбить с пути или «отпустить твою душу на небеса». Но тогда ты не сможешь покарать за свою смерть.

— А они точно узнают? — шагая к свету в конце тоннеля, уточнила я у проводников.

— Даже не переживай, — хмыкнул второй. — Поверь, они очень быстро почувствуют, что что‑то пошло не так. Не зря же они платили своей кровью, когда рисовали печати обязательств.

— Я опережу их, — процедила я и шагнула на еле заметную тропу, скрывавшуюся в густом тумане.

Свет, который с болью вырвался из моей груди, рассеял дымку на несколько шагов, и теперь мне было видно, куда двигаться. В памяти всплывали фрагменты моей жизни, заставлявшие то смахивать слёзы, то улыбаться. Я непроизвольно замедлила шаг, но путеводный огонёк не желал снижать скорость, и мне пришлось поторопиться. Чтобы не отставать, я ухватилась за тонкий лучик, протянувшийся ко мне. Пальцы цепко ухватились за упругую ниточку и потеряли свою визуальную плотность.

Удивиться не успела, потому что в этот миг услышала голос своего коллеги, который, по идее, уже должен был искать меня в песках:

— Тёмная тварь, захватившая душу Ирины, взываю к тебе. Силой своей заклинаю — изыди! Нет твоей власти…

— Колдун нашёлся, — хмыкнула я и ускорилась. — Да ещё и обзывается!

— Ирина, услышь меня, — раздался незнакомый женский голос. — Мы призываем тебя…

— Чуть‑чуть потерпите, — фыркнула в ответ ведьме и побежала к проявившейся арке, за которой виднелись гранитные стены храма. Красный балахон мешал, путаясь в ногах. Пальцы, крепко сжимавшие путеводную нить, с каждым шагом становились прозрачнее.

Воспоминание о том, как плавно плыли жрецы, заставило позавидовать лёгкости их передвижения. Промелькнула мысль: «Почему мне так нельзя?» — и я полетела. Колонны прохода мелькнули мимо, а туманная пелена превратилась в воронку торнадо, через которую меня понесло, словно невесомую щепку.

Остановилась я только в огромном величественном зале — перед гигантской статуей ангела, уже ставшей фантомом. Оглядевшись, я осмотрела и себя. Руки и ноги стали прозрачными, будто сотканными из голубой дымки. Покрывало, которое должно было защитить меня от солнца, превратилось в алый балахон — такой же, как у жрецов, только ярче. А нить, связывавшая меня с душой, застыла надёжной сталью: теперь это был посох, в навершии которого пульсировала путеводная звезда.

Я ещё раз обвела взглядом святилище. По условию, чтобы наказать убийц, я должна была отдать душу — и она действительно сияла, словно живая, прямо в моих ладонях. Оставалось возложить её на алтарь… которого в этой пещере не было.

«Подземелье…» — пронеслось у меня в голове, и тут же я осеклась: нет, нельзя называть это место так. Язык не поворачивался.

Да, сама природа создала этот уголок — будто специально, чтобы высшие силы могли здесь отдохнуть. К статуе вели ступени, но их не высекала рука человека: каменные плиты изначально формировали плато, на котором и покоился образ ангела‑хранителя. Купели тут не было: вместо неё по краю зала струился прозрачный ручей, а возле него, точно скамейки, лежали прямоугольные глыбы тёмного мрамора.

— Прими, — прошептала я, протягивая свой дар единственному образу, знаменующему конец пути. И тут же осознала, что голос мой изменился: стал глубже, будто в нём прибавилось чужих эхов.

С моего места нельзя было рассмотреть изваяние в деталях — не хватало обзора. Но и того, что я видела, хватало: фигура женщины с крыльями, склонившей голову, будто она пыталась разглядеть пришедшего в её покои.

Внезапно в голову пришла нелепая ассоциация: сможет ли человек, присевший отдохнуть, разглядеть во всех подробностях прошмыгнувшую мимо мышку? Образ так ярко вспыхнул, что я представила, как мечусь по углам зала, прячась за гранитными и мраморными блоками, — и не выдержала, расхохоталась.

Можно было бы списать это на нервы: после всего, что я пережила, любая разрядка была бы объяснима. Но почему‑то мне вдруг показалось важным извиниться перед статуей, объяснить, что это не насмешка.

— Прости, пожалуйста, я не специально. Это я не над тобой… и даже не над ситуацией, — нервно хихикая, затараторила я, всё ещё протягивая посох каменному ангелу.

— Твои мысли как на ладони. Успокойся, дитя, — громыхнуло прямо в моей голове. — Здесь невозможно спрятаться. Здесь ты сама обнажаешь свою душу. Здесь всё, что ты когда‑либо думала, известно. Всё, что ты совершила, взвешивается на весах, которые ты сама держишь в руке. И наказание, и награду в этом храме человек избирает себе сам.

— Немезида… ты же слепая, — ошарашенно прошептала я и упала на призрачные колени. — Как такое возможно? Ты же покровительница другого народа, которую всегда изображали с повязкой на глазах…

— Узнала, но не осознала, — чуть слышно вздохнула богиня. — Люди… с вами одновременно так просто и так сложно. Это вы слепы, даже когда сбрасываете со своего взора повязку текущей жизни. Ты уже прошла тропой равновесия. Ты видела свои взлёты и падения, огрехи и достижения. Ты сама выбрала путь следующей реинкарнации. А всё ещё надеешься, что боги или ангелы будут мстить вместо тебя. Это твой путь и твой выбор. Какое имя ты изберёшь на время служения справедливости?

— Изыди, — оскалилась я. — Так ко мне уже сегодня обращались, и мне кажется, будет по‑своему весело прожить следующее воплощение с этим именем. Тем более что именно так меня назвал мой убийца.

— Твоё решение услышано, — шёпотом отозвалась богиня. — Ступай, дитя…

— А как же моя душа? — растерянно посмотрела я на посох в своей руке.

— Надеюсь, — в голосе Немезиды скользнула лёгкая ирония, — ты не думала, что я смогу вырвать твою крупицу создателя, разлучив тебя со светом?

— Нет, но…

— Отныне ты сама разделена на части, но всё равно едина. Средоточие света больше не будет прятаться в твоей груди. Твои ладони — чаши равновесия. В одной будет сияние мудрой души, способное обнажить все тайны, а в другой беспощадный клинок холодного разума… Возвращайся в мир людей и будь беспристрастна...

— Благодарю за доверие, — подняла я взор на лицо статуи и вздрогнула. Мраморные губы дрогнули в улыбке, а глаза смотрели прямо на меня. Вопрос вырвался непроизвольно:

— Так ты не статуя?

— Не совсем, — качнула головой богиня, — но об этом мы поговорим позже. У нас ещё будет время. А теперь, Изыди, тебе пора…

Туман и тишина окутали меня — и почти мгновенно рассеялись. Я оказалась в гроте привратников.

— Вернулась, — обрадовался первый.

— Стала одной из нас, но выбрала путь пилигрима, — констатировал второй.

— Сомневались? — недоверчиво окинула я взглядом новых соратников.

— Ты могла передумать, — качнул головой один.

— Это неважно, — отмахнулся другой и окутал меня теплом своей сущности. — Нужна будет помощь — только позови… Хотя с твоей силой никто не сможет поспорить. Живущие теперь под строгим надзором. Правда, они об этом ещё не подозревают.

— А с именем ты хорошо придумала, — рассмеялся первый. — Всегда услышишь, если кто‑то будет его упоминать.

— Ну да, — хмыкнула я, вспомнив, как пришло это решение. — Обычно его используют служители Бога или шарлатаны. И к тем, и к другим наведаться будет не лишним: кому помочь, а кого наказать.

— Ох, коварная, — в унисон произнесли жрецы и рассмеялись.

— Может, и нам будешь транслировать «вызовы»? — склонил голову первый.

— Мне не жалко, — хихикнув, пожала я плечами. — Будут вам «динамики», вдруг захотите присоединиться…

Но долго веселиться нам не дали. Под сводами грота вновь зазвучал незнакомый женский голос:

— Ирина, услышь меня. Мы призываем тебя…

Привратники переглянулись и уставились на меня.

— Ну ты сильна…

— И не говорите, — отмахнулась я. — Ладно, мне пора. Пойду познакомлюсь со своими убийцами.

Я настроилась на зов и оказалась в тех самых развалинах, где недавно пыталась найти тень. Антураж здесь кардинально поменялся: посреди руин теперь стоял тент, даривший тень двум людям. На песчаном полу лежал коврик, а на нём масляной краской была выведена пентаграмма. Вонюче дымились благовония. Возле магического круга, взявшись за руки и закрыв глаза, сидели они.

— Ирина, услышь меня. Мы призываем тебя… — чуть слышно шептала темноволосая девушка, но её зов оглушал меня.

— Я пришла по ваши души, — прорычала я и оскалилась.

Глаза «магов» распахнулись — и я заглянула в их тайны. Ведьма провела кровавый ритуал с невинной жертвой. Колдун пригнал глупую овцу на алтарь. Погибший водитель оказался случайной жертвой неисправности собственной машины. Эти затейники и правда испугались, когда поняли, что я могла погибнуть вместе с ним.

Я смотрела в глаза предателю и думала только о том, какое наказание ему придумать. Нет, убивать их, даруя покой, — это неправильно. Они должны осознать свои ошибки.

Тело наказанного упало на пентаграмму и задёргалось в конвульсиях. С этого момента он будет блуждать в дымке своего сознания, пока не простит себя сам — или пока не закончится существование его физической оболочки.

Я перевела взгляд на ведьму. Она с ужасом смотрела на бывшего жениха и подельника, дрожа от страха и повторяя:

— Нет! Ты не можешь меня оставить одну! Не можешь меня покинуть!

Заливаясь слезами, она гладила его лицо, пытаясь достучаться до разума. Увы, безрезультатно. Осознав бесплодность своих стараний, девушка закричала:

— Изыди! Заклинаю… Изыди!

Мне хотелось рассмеяться над комизмом ситуации: они меня не видели, но чувствовали и слышали. Однако мне было не до веселья. А если вспомнить мою «реинкарнацию», то её просьба имела значение.

Я ещё раз посмотрела на молодое тело ведьмы и согласилась:

— Ну, если ты так настаиваешь, то не буду вас разлучать.

Мне пришлось уступить её мольбе и отправить настойчивую невесту к жениху — бродить по Тёмным землям. Надеюсь, они там встретятся.

Только жаль бесхозные тела, валявшиеся у моих призрачных ног. Если оставить их здесь без присмотра, наказание завершится слишком быстро. Непорядок.

Я посмотрела на пустые оболочки и решилась: женскую займу — она привычнее. Но и мужскую прихвачу с собой: мало ли в какой ситуации может понадобиться.

Я возвращаюсь в игру под названием «жизнь», продолжая идти по своему тернистому пути — только уже в другом теле. Или в телах. Теперь я осознавала, что и как делать. Это давало мне огромное преимущество перед любыми новыми «воплощениями».

Отныне я в любой момент могу стать женщиной, мужчиной, духом — а значит, могу воздействовать не только на уровне духа, но и на физическом. Потребуется взять на руки, обнять и утешить — помогу. Потребуется ударить — за мной не заржавеет.

Я продолжаю жить. Только не зовите меня напрасно. Не поминайте имя моё всуе.